Развод. Эффект невозврата - Ева Шах

Ирония в том, что дома я тот же контроль упустил.

Я зашел в кабинет, захлопнул дверь и только тогда позволил себе выругаться сквозь зубы.

Не громко. Но с чувством.

Телефон опять оказался в руке раньше, чем я успел подумать.

Я набрал Мирославу еще раз.

Недоступна.

Понятно.

Я бросил мобильный на стол и подошел к окну.

С улицы тянуло мартовской сыростью. Москва жила, шумела, торговалась, давила, бежала куда-то по своим делам. И в этой огромной городской мясорубке у меня впервые за много лет возникло ощущение, что я опоздал.

Сильно.

Опасно.

Не в тот день, не на тот разговор — вообще в какой-то большой, важный момент, который когда-то прошел мимо, пока я был занят чем-то, что тогда казалось неотложным.

Перед глазами неожиданно встал Матвей.

Не вчерашний. Маленький. Лет шести. В дурацкой шапке с помпоном, с замерзшими руками, с красным носом. Мы тогда зачем-то поехали кататься на каток всей семьей, и он все время падал, а потом поднимался и упрямо ехал снова. Мирослава смеялась, Поля еще была в коляске, а я стоял на льду, держал сына под локоть и думал, что вот так, наверное, и выглядит счастье. Простое. Домашнее. Мое.

Когда все пошло не туда?

Я потер висок.

Да всегда оно туда шло. Просто я считал, что все успею потом. Потом найду время на детей. Потом поеду с Мирой куда-нибудь вдвоем. Потом отдохну. Потом разберусь, почему дома все чаще не хочется разговаривать. Потом перестану реагировать на ее усталое лицо с раздражением. Потом закончу тяжелый сезон. Потом открою новый проект. Потом.

“Потом” — это слово, которым очень удобно убивать брак.

В дверь постучали.

— Да.

В кабинет заглянул мой управляющий, Глеб.

— Егор Андреевич, все собрались.

— Начинайте без меня.

Он замялся.

— Там еще... Влада звонила. Сказала, это срочно.

Меня перекосило.

— Ты с каких пор у меня секретарь по личным вопросам?

— Простите. Она позвонила на рабочий.

Конечно.

Я кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Глеб исчез.

А я сел за стол и несколько секунд просто смотрел перед собой.

Влада.

Еще одна проблема, которую я слишком долго откладывал в папку “разберусь позже”.

С ней все вообще должно было быть просто. Красиво. Без обязательств. Она была легкой, яркой, молодой, всегда безупречно собранной, всегда с тем самым взглядом, в котором мужчина видит собственную значимость отраженной в чужом восхищении. После холодной, все более молчаливой Миры это работало как быстрое обезболивающее.

Только обезболивающие, если ими злоупотреблять, однажды перестают помогать.

Я давно собирался закончить эту историю.

Если быть честным — еще до ухода Мирославы.

Но не закончил.

Потому что не хотелось объяснений. Не хотелось истерик. Не хотелось возиться. Какой абсурд. Я, человек, управляющий ресторанами, сделками, подрядчиками, инвесторами и десятками сложнейших процессов, откладывал разговор с любовницей, потому что “не хотелось возиться”.

Вот он, настоящий портрет мужской трусости. Не громкой. Не позорной внешне. А бытовой, гладкой, удобной. Из тех мелких отсрочек, из которых потом и складывается катастрофа.

Телефон зазвонил снова.

На этот раз я взял.

— Что?

— И тебе привет, — отозвалась Влада. Голос у нее был напряженный, но она старательно сохраняла свою обычную бархатную легкость. — Нам надо увидеться.

— Не надо.

Пауза.

— Егор?

— Я занят.

— Я тоже была занята, когда ты приезжал ко мне в одиннадцать вечера и говорил, что тебе “нужно просто побыть рядом с нормальным человеком”.

Я прикрыл глаза.

Проклятье.

— Влада, не начинай.

— А что? Теперь моя очередь не драматизировать?

В ее голосе звенела обида. Плохая, злая, женская обида, которая уже переросла стадию боли и ищет, куда вонзиться.

— Послушай, — сказал я жестко. — Сейчас не время.

— Нет, Егор. Сейчас как раз время. Потому что я не дура и уже все поняла. Жена ушла, да? И ты, конечно, рванул не ко мне, а обратно в свою большую красивую семью. Как трогательно.

Я молчал.

Иногда молчание действительно говорит больше любого ответа.

— Господи, — выдохнула Влада. — Ты серьезно.

— Влада...

— Нет, ты подожди. — Ее голос сорвался. — То есть два года я тебе зачем была? Для досуга? Для разгрузки? Для ощущения, что ты еще можешь нравиться кому-то моложе и ярче своей жены?

— Не устраивай сцен.

— Ах, не устраивай? — Она рассмеялась, и от этого смеха даже мне стало неприятно. — Как удобно. Ты всем женщинам в своей жизни говоришь одно и то же, когда они начинают чувствовать? “Не устраивай сцен”. “Не драматизируй”. “Сейчас не время”. Господи, какой же ты типичный.

Я сжал зубы.

— Я не обещал тебе будущего.

— Нет? — очень тихо спросила она. — А что тогда было? Когда ты говорил, что дома тебя давно никто не понимает? Когда говорил, что рядом со мной отдыхаешь? Когда говорил, что я — “живая”? Это что было, Егор? Репетиция искренности?

Я не ответил.

Потому что она была права ровно настолько, чтобы мне стало мерзко от самого себя.

— Все, — сказала Влада уже другим голосом. — Я поняла. Не звони мне больше.

— Хорошо.

— И не смей потом делать вид, что никому не делал больно. Делал. Просто тебе слишком нравилось думать, что ты аккуратный.

Связь оборвалась.

Я положил телефон на стол и несколько секунд сидел, не шевелясь.

Вот и еще один счет.

Я всегда гордился тем, что умею быть цивилизованным даже в грязных историях. Не унижать. Не ломать в открытую. Не скатываться в скандалы. Все по-взрослому. Все чисто. Все с контролем.

Какая чушь.

Можно быть идеально вежливым и все равно уничтожать людей.

Просто без крика.

В дверь снова постучали.

— Егор Андреевич, — осторожно позвал Глеб, — школа вашего сына звонила.

Я резко поднял голову.

— Что?

— Драка. Попросили связаться с матерью или приехать кому-то из родителей.

У меня все внутри упало.

— Мирослава знает?

— Наверное. Они звонили и ей тоже.

Я встал так быстро, что кресло откатилось назад.

— Перенеси все. Я уезжаю.

— А встреча?

— Плевать на встречу.

Глеб кивнул и отступил в сторону.

А я уже шел к выходу, чувствуя, как в груди начинает нарастать что-то тяжелое, глухое, нездоровое.

Матвей подрался.

Мой тихий, воспитанный, замкнутый сын, который даже голос повышал через силу, подрался в школе.

И