В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский

обвал

Земли росток да звёзд теченье

Рассыпанный по морю вал

О береге без попеченья

Морей державное родство

Родства земного ложь и тленье

Как праздно в доме мёртвой лени

Поэты ваше волшебство

Вино по жёлобу небес

Течёт через теснины ада

Прими оно Твоя награда

Стакана дорогого вес

Июнь-июль 1923. Париж

5

На выступе юлит дождя игла,

Один другого усекает выступ.

Здесь обессиленно душа легла,

Отбившая последний приступ.

   Отчаянье, как океан, росло,

   То отступало, обнажая скалы,

   Входили реки вновь в своё русло.

   Земля дышала и цвести искала.

Так жизнь прошла, упорная волне,

Как камень скал, но сей, увы, бесплоден.

Враждебен ветру вешнему вполне,

Что не уверен и бесплотен.

   На Ахиллеса иногда похожа,

   Но на неверного Улисса чаще.

   К морской волне, к людской опасной чаще

   Она пришла, как смерть и как прохожий.

И здесь изнемогла, где усекает выступ

Один другого под юлой дождя

Изображением неложного вождя,

Отбившего последний приступ.

6

Мы вышли. Но весы невольно опускались.

О, сумерек холодные весы.

Хватали и влекли сердец власы,

Ветров ужи, что издали пускались.

На острове не двигались дома,

И холод плыл торжественно над валом.

Была зима. Неверящий Фома

Персты держал в её закате алом.

Вы на снегу следы от каблука

Проткнули зонтиком, как лезвием кинжала.

Моя ж лиловая и твёрдая рука,

Как каменная, на скамье лежала.

Зима плыла над городом туда,

Где мы её, увы, ещё не ждали,

Как небо, многие вмещая города,

Неудержимо далее и дале.

7

Я прохожу. Тщеславен я и сир,

Как нищие на набережной с чашкой.

Стоит городовой, как кирасир,

Что норовит врага ударить шашкой.

И я хотел спросить его: «Увы,

Что сделал я на небольшом пути?»

Но, снявши шляпу скромно с головы,

Сказал я: «Как мне до дворца пройти?»

И он, взмахнув по воздуху плащом,

Так поднимает поп епитрахиль,

Сказал: «Направо и чрез мост потом».

Как будто отпустил мои грехи.

И стало мне легко от этих слов,

И понял я: городовой, дитя,

Не знает, нет моста к созданью снов,

Поэту достижимому хотя.

8

У оптика я покупал монокль

Но озад[ач]ен странною ценой

Ему не мог я возразить что Гоголь

Всегда носил его передо мной

Что бесполезны все его машинки

Примерные для Страшного суда

Что больше может нежности слюда

Чем этих стёкол выпуклые льдинки

И что единственный в его окне прибор

Способствующий страсти и печали

Не мог купить я уходя как вор

Что узнан в предприятия начале

Париж ноябрь-декабрь 1923

9

Евгении Петерсон

Я помню лаковые крылья экипажа,

Молчание и ложь. Лети, закат, лети.

Так Христофор Колумб скрывал от экипажа

Величину пройдённого пути.

Была кривая кучера спина

Окружена оранжевою славой.

Вилась под твёрдой шляпой седина,

А сзади мы, как бы орёл двуглавый.

Смотрю, глаза от солнца увернув;

Оно в них всё ж ещё летает, множась.

Напудренный и равнодушный клюв

Грозит прохожим, что моргают, ёжась.

Ты мне грозила восемнадцать дней,

На девятнадцатый смягчилась и поблёкла.

Закат оставил, наигравшись, стёкла,

И стало вдруг заметно холодней.

Осенний дым взошёл над экипажем,

Где наше счастье медлило сойти,

Но капитан скрывал от экипажа

Величину пройдённого пути.

1923

Начало списка стихотворений в Серой тетради

10

Душа в приюте для глухонемых

Воспитывалась, но порок излечен.

Она идёт, прощаясь с каждым встречным,

Среди больничных корпусов прямых.

Сурово к незнакомому ребёнку

Мать повернула чёрные глаза,

Когда, усевшись на углу на конку,

Они поехали с вещами на вокзал.

И сколько раз она с тех пор хотела

Вновь онеметь или оглохнуть вновь,

Когда стрела смертельная летела

Ей слишком хорошо понятных слов.

Или хотя бы поступить на службу

В сей вышеупомянутый приют,

Чтоб слов не слышать непристойных дружбы

И слов любви, столь говорливой тут.

11

Друзья мои природа хочет

Нас не касаясь жить и цвесть

Сияет гром раскат грохочет

Он не угроза и не весть

Сам по себе цветёт терновник

На недоступных высотах

Всему причина и виновник

Бесчувственная[42] красота

Белеет парус на просторе

А в гавани зажгли огни

Но на любой земле над морем

С Тобой подруга мы одни

В ночном покое летней дружбы

В горах над миром дальних мук

Сплети венок из тёплых рук

Природе безупречно чуждой.

1923–1934

12

Утром город труба разбудила,

Полилась на замёрзший лиман.

Кавалерия уходила

В разлетающийся туман.

Собирался за всадником всадник,

И здоровались на холоду.

Выбегали бабы в палисадник,

Поправляя платки на ходу.

Грохотали обозы по городу,

Догоняя зарядные ящики.