Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

встретить головой камень или пень, мелькали в моем сознании на всем протяжении стремительного спуска. И только врезавшись животом в ствол молодой, согнувшейся подо мной березы, они смолкли.

Хватая ртом воздух, я едва удержался от того, чтобы не свалиться в быстрый ручей, который уже облизывал холодными брызгами мои ноги.

Повиснув на наклонившейся над берегом березе, я позволил себе отдышаться и оценить масштаб действия. За несколько мгновений, растянувшихся в моем воображении едва ли не на пару лет, я свалился с высоты трехэтажного дома. И только чудом, удачей, а еще весьма скромной конституцией тела был обязан тому, что на этом моя история не закончилась.

Дождавшись, пока снова смогу дышать, и надеясь, что ребра целы, я осторожно слез с березы и огляделся.

Ручей вился по направлению к долине, явно стекая под холм. Позади меня качался непонятно откуда (как и все остальное) взявшийся лиственный лес, а впереди раскинулось плато. Чуть ниже линии взгляда, так что я смог рассмотреть, как впереди, над кронами, окрашенными медью и золотом, качаются знакомые мне сосновые верхушки.

Причем качаются в том же направлении, где располагалась наша туристическая база.

Глупо, наверное, было надеяться, что я оказался в этой передряге (да, я старательно избегал словосочетания «другой мир») не один, но ведь заправка и госпожа Любовь, светлая ей память, давали хоть какую-то надежду поверить, что все действительно именно так.

Снова заскользив взглядом вдоль ручья, я заметил участок, где быстрая вода сквозь заросли рогоза пересекалась каменным порогом. При большом желании и должной аккуратности им можно было воспользоваться в качестве брода. Если, конечно, не упасть в воду. Но не то чтобы у меня оставался выбор: ручей, то ширясь, то сужаясь, тянулся слева направо, поднимаясь сравнительно небольшим водопадом на отвесном склоне, куда я вряд ли смогу забраться.

— Значит, не падай, — напутствовал я себя и, поправив сумку, направился вниз по течению.

Путь оказался недолгим, и на протяжении всей дороги я старался ни о чем не думать. Ни об орках, ни о драконах, ни о долине с горой, ни тем более о метке на своей руке. Все мое существование сузилось до весьма простой задачи — аккуратно переставлять ноги вдоль скалистого карниза.

Шаг, другой — и, покачнувшись, я почувствовал, как сердце прогулялось по всем участкам тела. Даже там, где встретилось с чем-то, от чего, как я думал, уже избавился на злополучной заправке.

Кое-как удержавшись на ногах, я заозирался по сторонам и обнаружил лежавшую на склоне палку. Валежник. Сухой, серый, но достаточно длинный, чтобы стать мне заменой третьей ноги. Вот только до неё еще добраться надо было.

— Поехали, Арчи, на турбазу, — цедил я сквозь едва ли не до судороги сведенные челюсти. — Там будет здорово. Отдохнем. Мясо пожарим. Воздухом подышим. С людьми пообщаемся. Комары, разве что, с ладонь — задницу откусить норовят!

Я схватился за палку и, радуясь, что та пришлась впору, упер её в край карниза, переместив центр тяжести чуть вправо. Кто бы мог подумать, что занятия физкультурой в школе и университете могут оказаться хоть немного, но полезными!

— Медведи, правда, гуляют, но их встретить — все равно как в лотерею выиграть, — продолжал сокрушаться я, поддерживая сам себя злобой и отвлекаясь… тоже злобой. — А про орков чего не упомянул, Андрюха⁈ А про драконов⁈ И про рыжих рыцарей! И это я сейчас не пытаюсь оскорбить!

Аккуратно ступая на покатые, мокрые, скользкие камни, я упирал палку в сочленения в природной кладке, добавляя себе третью точку опоры. В той же школе на уроках геометрии учили, что фигура, имеющая три точки опоры, самая устойчивая. Но, видимо, в правиле имелось исключение, а именно — конкретно моя, отдельно взятая фигура. Потому как эта самая фигура чуть было несколько раз не сорвалась с порога внутрь бурного ручья. И там бы не только наушники с телефоном (за который я только недавно рассчитался с банком — для работы требовался топовый вариант), но и мой скелет не уцелели бы.

Едва не подвернув ногу, понимая, что еще немного и точно не удержусь, я… прыгнул. Да-да. Попросту прыгнул вперед. Ручей шумел, оглушительно хлопая в ушах; пенные брызги обжигали холодом ляжки, а я летел. Куда-то вперед. В надежде, что за рогозом не последует очередного оврага.

Врезавшись лицом в холодную, сырую землю, свободной рукой буквально вгрызаясь в почву, чувствуя, как та колючими комьями забивается под ногти, я начал карабкаться наверх. Царапая живот корнями и мелкими камнями, чувствуя, как отсыхают руки, а ноги постепенно соскальзывают вниз. Но я все равно карабкался. Даже не знал, что способен на такое.

Так что, оказавшись наверху, я ликовал. Так, как, наверное, никогда прежде в жизни. Даже когда выиграл городскую олимпиаду или в первый (и, чего уж там, в последний) раз проснулся в постели не один, а в компании девушки, которую знал всего полтора часа.

Размахивая палкой, будто штандартом Римского легиона, я выл и орал:

— Арчи! Победитель сраного, гребаного ручья!

Поймите меня правильно — за те несколько часов я пережил то, что у меня самого на тот момент не укладывалось в голове. Так что моя радость от того, что я банально оставался жив и даже относительно цел, впрыснула мне в кровь столько дофамина, что хватило бы на троих.

Но, как обычно бывает в такие моменты, я почувствовал себя не очень уютно. То самое ощущение, которое, когда, казалось бы, ничего не предвещает, заставляет прохожего обернуться прямо посреди дороги и встретиться взглядом с тем, кто несколько секунд разглядывал его спину. В одной из документалок рассказывали, что этот инстинкт остался от предков — спасал от участи стать чьей-то добычей.

Вот и я тоже.

Обернулся.

Посреди камней, у скалистого откоса, стояли трое. Три помеси двухметровых прямоходящих крыс и человека. Ну или наоборот. Худощавые, покрытые жесткой серой шерстью, двое из них были одеты в простые лохмотья, а у третьего на груди блестело нечто вроде нагрудника. Побитого ржавчиной и перетянутого кожаными ремнями.

Наши взгляды встретились.

Мои зеленые глаза и их желтые точки, заменявшие белок и радужку. Тот, что в нагруднике, и его сородич слева от него, кажется, тянули друг на друга нечто вроде… посоха? Выточенную палку, украшенную символами и навершием в виде раздвоенного кристалла. А в свободных руках все трое держали импровизированное оружие. И несмотря на то, что им выступали куски металла, вбитые внутрь палок, оно заставило меня вспомнить о заправке.

— Проваливайте! — выкрикнул я и с размаху швырнул