Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

Альтман никогда не стал бы вкладываться во что-то настолько приземленное, как корпоративное программное обеспечение (хотя именно такие продукты до сих пор в основном выпускают OpenAI и ее партнер Microsoft). Его инвестиционные цели однажды очень метко охарактеризовал Пол Грэм: «Думаю, он хочет целиком создать будущее»[14].

Альтман утверждает, что не стремился специально выстраивать взаимосвязанную сеть инвестиций, обещающих переделать каждый аспект человеческого существования. Все произошло само собой. «Я очень давно верю, что энергия и интеллект – две важнейшие вещи в мире, – говорит он. – Но я не осознавал, насколько они связаны между собой. Мне просто невероятно повезло».

В этом Альтман мало отличается от коллег – разве что талантливее и амбициознее большинства из них. Но есть одна черта, которая выделяет его, – интерес к политике. Он не просто хочет создать новую технологию и подарить ее миру. Он всегда стремился стать, по выражению Патрика Чанга (инвестора, который первым его заметил), «исторической личностью». В 2016–2017 годах Альтман говорил друзьям и коллегам, что размышляет о возможности баллотироваться в президенты. В 2017 году он рассматривал идею выдвинуться на пост губернатора Калифорнии, но в итоге решил поддержать других кандидатов, после чего разработал национальную политическую программу. После того как ChatGPT ворвался в глобальное сознание, Альтман совершил первый визит в Белый дом, а затем отправился в мировое турне, в ходе которого встречался с лидерами многих стран – от президента Франции Эмманюэля Макрона до премьер-министра Индии Нарендры Моди.

Альтман любезно отвечал на мои вопросы еще два с половиной часа, время от времени доставая из кармана маленький блокнот на пружинке, чтобы записать себе напоминание обсудить что-то с теми, у кого я брала интервью о нем. Это выглядело одновременно трогательно – словно он был в моем распоряжении – и тревожно. Альтман находится в самом центре Кремниевой долины, и мне оставалось только гадать, какие репутационные волны пойдут от этого проекта. Грэм однажды точно заметил: «Сэм гениально умеет становиться влиятельным».

И все же его власть после увольнения и возвращения (которое в OpenAI называют просто «сбоем») изменилась, став шире и в то же время традиционнее. Он стал осторожнее, сдержаннее. Перестал хвастаться необычной структурой управления компании. Его энтузиазм по поводу безусловного базового дохода сменился желанием дать людям бесплатный (или хотя бы дешевый) доступ к ChatGPT. Обрушившаяся на него слава лишила его возможности тратить время на хобби. Альтмана уже однажды пытались сместить и, вероятно, попытаются снова. И как бы успешно он ни отбивал каждую следующую атаку – расследование показало, что совет директоров не обнаружил явных нарушений, требующих увольнения, а скорее перестал доверять Альтману и вынес решение, руководствуясь эмоциями, – новые проблемы, казалось, возникали каждую неделю. Под всеми этими угрозами таился вопрос, который сначала задавали шепотом, затем все громче, а потом он стал центральной темой пространных онлайн-эссе от бывших сотрудников компании: можно ли доверить этому человеку вести нас к AGI?

Вернувшись в OpenAI, Альтман начал преобразовывать компанию в более традиционную коммерческую организацию, в которой его доля в акционерном капитале может в конечном счете достигать 10 миллиардов долларов. Теперь он уже не просто лицо революции искусственного интеллекта – он ее бесспорный лидер и рулевой. Он нажил могущественных врагов – прежде всего Маска, который подал в суд на Альтмана и OpenAI, обвиняя их в предательстве изначальной некоммерческой идеи. (OpenAI называет иск Маска беспочвенным, а критики Маска отмечают, что, создав собственную ИИ-компанию xAI, он стал конкурентом Альтмана.) Положение, которое занимает Альтман, делает как никогда важным вопрос, кто же он такой.

Для написания этой книги я провела более 250 интервью с семьей Альтмана, его друзьями, учителями, наставниками, соучредителями, коллегами, инвесторами и представителями компаний, входящих в его инвестиционный портфель, а также несколько часов беседовала с ним самим. Передо мной предстал блестящий мастер сделок с тягой к скорости и любовью к риску, верящий в технологический прогресс почти с религиозным рвением. Правда, он порой движется слишком быстро для окружающих, а его нелюбовь к конфронтации часто позволяет мелким разногласиям вырасти в серьезные конфликты. И все же после каждого удара Альтман становится еще влиятельнее, чем прежде. Как метко написал о нем Грэм в 2008 году: «Если вы сбросите его с парашютом на остров, населенный каннибалами, то, вернувшись через пять лет, обнаружите, что он стал их королем»[15].

Чтобы понять Альтмана, нужно понять его семью. История, которую я собираюсь вам рассказать, начинается с его отца Джерри Альтмана, который был не просто девелопером недвижимости, как его иногда называют (если вообще решают о нем упомянуть). Политический активизм Джерри и его творческий подход к сделкам – страсть, которую он передал сыну, – оказали долгосрочное влияние на политику доступного жилья. Мать Сэма Конни Гибстин одарила сына как научным складом ума, так и собственной жесткой трудовой этикой. Джерри и Конни ежедневно повторяли, что Сэм, его братья и сестры могут добиться всего, что захотят, и это помогло сформировать в нем уверенность и оптимизм. В то же время в их несчастливом браке кроются корни тревожности Альтмана, о которой он сам не раз говорил, и семейного разлада, который заставил его сестру Энни оборвать все связи с остальной семьей после смерти Джерри в 2018 году.

Первенец в еврейской интеллигентной семье из пригорода Сент-Луиса, Альтман рано показал свою исключительность – и к нему соответственно относились. Его детство формировалось под влиянием прогрессивных институтов – от синагоги Центральной реформистской общины, ориентированной на социальную справедливость, до строгой школы Джона Берроуза. И там и там его учили, что моральный долг каждого – делать мир лучше. В компьютерах он нашел не только интеллектуальное призвание, но и (благодаря чатам AOL Instant Messenger) способ преодолеть подростковую неловкость. В школе Берроуза решение Альтмана выступить против того, что он считал несправедливостью, научило его ценить большие риски, способные изменить жизнь.

В Стэнфорде Альтман познакомился с будущими соучредителями своего первого стартапа Loopt – социальной сети на основе геолокации для эпохи раскладных телефонов. Это была единственная компания, которой Альтман руководил до OpenAI, и история Loopt предвосхищает будущее: от относительной легкости привлечения капитала престижных венчурных фирм вроде Sequoia Capital до мятежей сотрудников, с которыми Альтман столкнулся как молодой руководитель борющегося за выживание стартапа.

В конечном счете главным достижением Loopt стало знакомство Альтмана с Полом Грэмом и Y Combinator. В Альтмане Грэм увидел квинтэссенцию всех качеств, необходимых для успеха стартапа. Loopt распродали по частям в 2012 году, однако Альтман сохранил тесные связи с YC – он консультировал их стартапы даже в период, когда управлял собственным инвестиционным фондом при поддержке Тиля. И именно его Грэм выбрал своим преемником, решив уйти на покой. Так Альтман стал одной из