Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

собственными органами каждая, и, когда приходит невеста и ее приветствует толпа и музыканты с кимвалами, а она, подъехав на лошади, останавливается, два полухория возглашают: “Прекрасен приход твой, раба благочестия!” Народ трижды повторяет: “Прекрасен приход твой!” Канторы: “Прекрасен приход твой, провозвестница милосердия!” Народ четыре раза повторяет: “Прекрасен приход твой!” Канторы: “Святый Господи, помилуй жениха и невесту! Святой Дух, помилуй их близких! Свят, трижды свят, помилуй спутников невесты!” И поют в тоне первом: “Собрала я цветы в поле и поспешила в свадебный чертог. Видела я солнце на золотом брачном ложе; все благословляет желанный союз. Пусть радость будет союзником их ослепительной красоты, пусть они видят розы и красоту, подобную розам. Пусть радость сияет над золотой четой!”» (гл. 81).

Интересно, что державное бракосочетание следовало за коронованием, а не предшествовало ему. В этом отношении ценны комментарии Ш. Диля: «Императрица приобщается всемогуществу вовсе не потому, что она жена императора; вовсе не от супруга получает она как бы отражение власти. Она облекается верховной властью актом, предшествующим бракосочетанию и не зависящим от него, и эта верховная власть, какой она облекается, подобно императору, как избранница самого Бога, вполне равна власти василевса. Это наглядно видно из того, что и народу не император представляет новую императрицу. Когда через возложение на нее короны она облеклась высшею властью, она идет не сопутствуемая императором, а лишь в сопровождении своих камергеров и женщин; медленно, меж живыми стенами, образуемыми при ее прохождении охранной стражей, сенаторами, патрикиями, высшими сановниками, проходит она рядом комнат во дворце и поднимается на террасу, вокруг которой внизу выстроились войска, высшие сословия государства и народ. В роскошном царском наряде, сверкающем золотом, она показывается своим новым подданным и торжественно признается ими. Пред ней склоняются знамена, великие мира и чернь падают ниц, простершись во прахе, вожди партий выкрикивают свои освященные обычаем приветствия. Она же, в строгой торжественности, с двумя свечами в руках, склоняется сперва перед крестом, потом кланяется своему народу, и к ней летит его единогласный крик: “Боже, спаси августу!”»

Бракосочетание происходило в храме Св. Стефана, после чего, как продолжает тот же автор, «супруги в сопровождении всего двора, мужчин и женщин, направляются в брачные покои. При их проходе народ стоит стеной и, приветствуя, обращается с пожеланиями к новой василисе: “Добро пожаловать, августа, избранная Богом! Добро пожаловать, августа, покровительствуемая Богом! Добро пожаловать, ты, облеченная в порфиру! Добро пожаловать, ты, для всех желанная!” И толпа допускалась в самые брачные покои, к самой императорской золотой кровати, и тут еще раз новобрачные должны были выслушать от нее приветствия и пожелания счастья и согласия. Наконец, вечером за свадебным пиршеством самые важные придворные сановники, так называемые друзья императора, и самые знатные дамы обедали все вместе в триклинии Девятнадцати аккувитов в обществе монархов. И что в особенности поражает во всем этом церемониале – это то, до какой степени мужчины и женщины бывают вместе при этом дворе, по общему мнению, таком недоступно строгом, и как мало похожа на затворничество жизнь этой императрицы, которой сам церемониал предписывает как первый акт ее высшей власти являть свое лицо перед всей собравшейся Византией… Когда через три дня после бракосочетания новая императрица выходила из супружеских покоев, чтобы принять ванну в Магнаврском дворце, в садах, через которые проходило шествие, придворные и горожане стояли сплошной стеной. И когда, предшествуемая служителями, несшими на виду у всех пеньюары, коробочки с ароматами, ларцы и сосуды, сопровождаемая тремя придворными дамами, державшими в руках, как символ любви, красные яблоки с жемчужной инкрустацией, царица появлялась перед глазами зрителей, раздавались звуки механических органов, народ рукоплескал, придворные шуты отпускали свои шутки, а высшие государственные чины сопровождали царицу до входа в ванную и ожидали ее у дверей, чтоб торжественно отвести ее потом обратно в брачные покои».

Император Иоанн II Комнин и его жена Ирина. Мозаика храма Cв. Софии, Стамбул, Турция

Правда, такой «высочайший» брак как финал «конкурса невест» – да и не только – не гарантировал счастья, в чем убедилась сама Мария, внучка Филарета, когда была обвинена в попытке отравления мужа, которому она родила уже двух дочерей. Насколько справедливо – сказать сложно, уж очень скоро Константин женился на своей любовнице. Также в итоге «конкурс красоты» не удовлетворил Михаила III и Льва VI, они предпочли завести любовниц, нежели жить с женами, выбранными для них матерями. Интересен также случай с императором Феофилом, изменившим своей жене Феодоре II[9] со служанкой, а потом извинившийся за это перед супругой – дескать, это было лишь разок, как пишет анонимный Продолжатель Феофана: «Как рассказывают, и сам он, плененный красотой одной из служанок Феодоры, прелюбодействовал с ней и жил легкомысленно. Но, когда понял свои прегрешения и что Феодора обо всем знает, сохнет, печалится и страдает, открылся ей и, воздевая руки к Богу, поклялся страшной клятвой, что только единственный раз оступился, и просил прощения у жены» («Жизнеописания византийских царей», III, 8). Пример Льва IV показателен, что с женой можно перестать жить из-за политических и религиозных разногласий: Лев был иконоборец, а его жена Ирина – тайной иконопочитательницей. Долгое время фрагмент хроники XII в. авторства Кедрина, в котором хронист поведал о том, что Лев перестал жить с женой, уличив ее в иконопочитании, считался поздней фантазией, пока не оказалось, что он воспользовался подлинными материалами VIII в. И главное – статистика: после Константина, будущего несчастного василевса, ослепленного матерью, молодая и вполне фертильная пара перестала рождать детей! И так продолжалось 8 лет, до смерти Льва – причем его ранняя смерть, объясненная хронистами весьма туманно, позволяет некоторым историкам говорить о возможном его устранении Ириной при помощи медленно действующего яда, в то время как иные видят его угасание «плодом» сексуального воздержания. Конечно, можно бы предположить некоторые физиологические моменты, приведшие Ирину к бесплодию после первых родов (есть данные о мозаике, выложенной по поведению Ирины в храме Богоматери Источника, якобы давшего ей исцеление от кровоточивости; теория Д. Херрин об абортах не выдерживает критики, это и так-то считалось страшнейшим грехом, а для василисы – особенно), но к чему, если есть готовое объяснение, причем историческое?.. Заковыка, правда, в том, что после рождения наследника еще три года был жив грозный свекр, Константин V – как вот он бы ко всему этому отнесся? Вряд ли он такого бы не знал и вряд ли такое потерпел бы, живо сослал бы невестку в места, не столь