По закону и по совести - Аркадий Иосифович Ваксберг

Советская власть уничтожила неравенство людей пред законом, она отказалась от чуждых нравственным воззрениям народа идей устрашения, жестокости, мести. Опыт десятков поколений показал, что с преступностью, этим многовековым злом, бессмысленно и несправедливо бороться при помощи свирепых мер наказания, этакой всеобщей рубкой рук — и в прямом, и в переносном смысле.

Наблюдательные люди уже давно заметили, что страх перед жестокой карой не остановил ни одного человека, задумавшего совершить преступление.

Рассказывают такой, например, случай, происшедший почти три столетия назад в Париже. На площади при огромном стечении народа вешали некоего знаменитого вора, прославившегося своими дерзкими кражами. Чиновник, руководивший казнью, перед экзекуцией объявил, что так будет поступлено с каждым, кто пойдет по пути злодея. Когда же казнь свершилась и люди стали расходиться, оказалось, что у многих исчезли кошельки: увлеченные зрелищем казни, они позабыли о своих карманах. Этим и воспользовались сновавшие в толпе ворюги, которых нисколько не смущали ни угрозы королевского чиновника, ни вид эшафота, ни бесславный конец их лихого коллеги.

Если бы с преступностью можно было бороться одними лишь суровыми законами, эту проблему давно бы решили: ведь принять закон — не очень сложное дело. И законы такие принимали, и голов порубили немало, да вот толку от этого не было никакого.

Не надо, конечно, думать, будто наказание вообще не должно быть суровым. Оно может быть и мягким и суровым — лишь бы только было справедливым. Ибо цель его не в том, чтобы «око за око и зуб за зуб». Цель в том, чтобы исправить, перевоспитать человека, показать ему великую силу и красоту труда, научить его исполнять законы, уважать правила социалистического общежития. Но наказание, как сказано в советском законе, «не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства».

У меня есть хороший знакомый, немолодой уже человек. Сейчас он пенсионер, а до недавнего времени был одним из лучших инженеров прославленного ленинградского завода. Он имеет ордена, медали, грамоты — так высоко отмечен его образцовый и вдохновенный труд.

Когда-то, лет сорок назад, он был тоже довольно известен. Только знали его совсем другие люди, и «слава» его тоже была совсем другой. Он был злостным преступником, грабителем, вожаком воровской шайки.

Его поймали. И сделали все, чтобы вернуть на честный путь, а не расправиться, не отомстить за те немалые беды, которые он принес.

Этот человек не за страх, а за совесть трудился на строительстве Беломорско-Балтийского канала, а потом канала Москва — Волга. Он был одним из тех, кому писал Горький: «Вашей работой вы хороните проклятое прошлое, — всей душой желаю вам поскорее пережить настоящее и сохранить силы ваши для строительства будущего — будущего, когда вы, свободные, познавшие великое значение социалистического труда, примете участие в деле дальнейшего украшения и обогащения вашей родины».

Тот, о ком я рассказываю, как и многие-многие его товарищи, сохранил силы, потому что познал радость труда, осознал мерзость своего преступного ремесла и навсегда похоронил «проклятое прошлое». Неужели было бы лучше отрубить у него руку?

Жестокость — плохое лекарство. Есть совсем другое снадобье — оно и целебнее и важнее. Его зовут Любимым Делом.

Любимое Дело — великий лекарь. Оно излечивает горе, врачует физические и душевные раны, предотвращает от многих пагубных соблазнов. Оно настолько увлекает человека, что тот отдает ему весь жар своей души, свои мысли, свое время.

Не зарегистрировано, кажется, ни одного случая, чтобы увлеченный полезным делом человек стал грабить или хулиганить. Напротив, попавшие на скамью подсудимых, как правило, бездельники, лодыри, лентяи…

А если заинтересовать человека, найти ему дело по душе?

Жил-был парень по имени Константин. В свои семнадцать лет он умудрился иметь уже три судимости. Отбывал сроки, его отпускали, но он и не думал рвать со своим прошлым. Отпуская Константина в третий раз, начальник колонии спросил:

— Когда тебя снова ждать: через неделю или через месяц?

Прошла неделя, и месяц, и год — этого парня начальник колонии больше не дождется (чему он, конечно, очень рад). Не дождется, потому что в Челябинске родилась благородная идея: брать шефство над «споткнувшимися», чтобы помочь им вернуться к честной жизни. Шефы встретили Константина буквально у ворот колонии. Это были его сверстники: старшеклассники, рабочие, студенты. Они не напускали на себя ложной солидности, не разговаривали с ним менторским тоном. Они вели себя как товарищи. Провели его по цехам, сказали: «Смотри, выбирай — может, что-то понравится. А не понравится, подберем другое…»

Ему ничего не понравилось. Зато однажды, проходя с Константином по двору, ребята заметили, с каким восхищением наблюдает он за работой верхолазов — рядом строилось многоэтажное здание. И судьба Константина была решена: он стал строителем-верхолазом. С прошлым было покончено навсегда.

Или другой случай. На киностудию пришел наниматься паренек. Он просил дать ему какую угодно работу. Но в отделе кадров посмотрели его документы, увидели, что он вернулся из заключения, и отказали.

Очевидцем этого разговора случайно оказался кинорежиссер, человек не только большого таланта, но и большой души. Он посоветовал пареньку оставить документы и зайти дня через два. А сам по телефону связался с колонией, где паренек отбывал наказание, и попросил подробно рассказать о нем.

Режиссер вскоре отправлялся на Север, в опасную, но увлекательную экспедицию — снимать документальный фильм. Он добился, чтобы «подозрительного субъекта» включили в съемочную группу.

Бывший карманный вор оказался не только сметливым и дисциплинированным учеником, не только преданным порученному делу и влюбленным в него, но и мужественным человеком: одному из участников экспедиции, провалившемуся под лед вместе с тяжелой аппаратурой, он спас жизнь.

Гуманизм закона велик, но, конечно, не беспределен. Тот, кто совершает тягчайшие преступления, тот, кто, будучи прощенным, испытав снисходительность и мягкосердечие общества, не желает взяться за ум, пусть не взывает к гуманности. Ибо гуманным надо быть не только к преступнику, но и к его жертве.

Зато каждый, кто искренне осознал ошибку, кто желает ее исправить, кто хочет всегда быть в ладах с законом, может рассчитывать на доброту, на ту веру в человека, без которой нельзя себе представить социалистический строй.

ДЕЛО КАЖДОГО

Однажды Ленину срочно понадобилось для работы несколько книг. Вообще-то книги эти были не такими уж редкими — разные словари, пособие по древней истории, — но в ту пору достать их было не слишком просто: