Граф Суворов. Книга 17 - Иван Шаман

— Я принимаю ваши извинения, но не буду терпеть этого впредь, — мрачно ответил Суворов. — И всё же я считаю, что мысль князя о закупках оружия и брони самими подразделениями низводит нас до средневековья.

— Или личных дружин, — кивнул молчавший до этого Долгорукий-старший. Он хоть и представлял здесь жандармерию, но старался в дрязги армейских не вмешиваться. Как и большинство собравшихся в совете. — И меня куда больше волнует, не смогут ли по нам ударить резонатором Краснова? Он же подавляет любой резонанс, верно?

— Не совсем, только до стихийной ступени. Материю, даже из другого плана, он развеять не может, — ответил я, вызвав всеобщие вздохи облегчения. — По крайней мере, пока. Но если они научатся развеивать материю излучением, у них самих возникнет большая проблема со средствами доставки и прочим.

— Вы говорите об этом слишком легкомысленно, ваше величество. У нас в стране едва наберётся десяток стихийных одарённых. Включая вас и ваших жён, — теперь уже мне возразил Пётр. — И чудо, что у нас столько есть. На всю Европу сейчас наберётся одарённых стихийного плана человек двадцать пять-тридцать. Если они не продолжат эксперименты Теслы, которые сами же и запретили.

— Это было до того, как Пожиратель ворвался в наш мир, — покачал головой Долгорукий. — Теперь они могут решить, что опасность миновала, и можно творить всё что угодно. Или что уже всё равно, и пора идти ва-банк.

— Такое станет началом катастрофы, — сухо заметил я.

— Да куда уж хуже? — удивился Мстиславский, и многие закивали.

— А я оптимист, господа. Всегда может быть хуже, — ответил я, разведя руками. — Ещё недавно мы не думали о том, что страны Лиги сумеют договориться и выбрать единого монарха, а уже сейчас осталось, по сути, два альянса — немцев и англичан. До нас только щепки долетают. Кто знает, что нас ждёт? Вдруг пожиратели решат объединиться в одно целое и снова обретут разум?

— Сплюньте, ваше величество! — чуть не хором сказало несколько человек.

— К нашему счастью, пока происходит наоборот, — заметил Багратион-старший. — Аналитики утверждают, что по снимкам с орбиты видно, как два немёртвых моря — появившееся из Мексиканской зоны и поднявшееся со дна Атлантики — начали сражение. Выглядит оно довольно странно, и с уверенностью сказать, кто побеждает, нельзя, но океаническая тварь поднимается и заняла уже треть восточного побережья.

— Тогда почему не понятно, кто побеждает? Ясно же, что тот, кто потеснил врага, — не понял Долгоруков, основная задача ведомства которого всегда была — хватать и не пущать. С чем оно отлично справлялось, пока не возникала какая-нибудь экстремальная ситуация типа террористической группы, спонсируемой соседями.

— И на отступлении можно так измотать противника, что он сам сдастся, — заметил Суворов, на что Леонид кивнул. — Но раз они сражаются, нам же лучше, это в любом случае потери. Уж кого-кого, а этих тварей не жалко, пусть хоть полностью друг друга перебьют.

— А вот этого, к сожалению, не замечено, — со вздохом ответил Багратион. — Они, скорее, кромсают друг друга, пытаясь откусить кусок побольше. И что будет, когда один из них победит, никому не понятно.

— Да, в такие моменты жаль, что все лаборатории сестры были уничтожены, — поморщился Пётр, чем заслужил сразу несколько негодующих взглядов. — Я всё понимаю, сам отдавал приказ о зачистке, но нужно признавать собственные ошибки.

— Я не считаю, что это было ошибкой, ваше сиятельство, — ответил Долгорукий. — Наоборот, единственно верным решением, и сейчас поступил бы ровно так же. Нам ни к чему лишние волнения среди населения.

— И всё же, результаты её исследований нам бы сейчас очень помогли.

— Господа, успокойтесь, — оборвал я разгорающийся спор. — Да, согласен, сведения могли бы стать полезны, но могу вам пообещать: пока я император, в России не будет проводиться опытов над людьми. И неважно добровольцы это или преступники. Мы должны действовать осознанно.

— Спасибо, ваше величество, — выдохнул Суворов, которому явно было что сказать на эту тему. — Давайте вернёмся к нашим баранам, а не за океан. У нас под боком формируется гигантская держава с проблемами не меньше неё.

— Верно. Сейчас Европа переполнена беженцами, как из Англии, поддержанных флотом и обществом Тесла, так и из Африки. И последних, по моим сведениям, не меньше ста миллионов, — вмешался в разговор Леонид, оторвавшись от сводок и отчётов. — Перенаселение, да ещё на четверть, ведёт к быстрому росту преступности, снижению уровня жизни и голоду.

— Эти прописные истины мы все знаем. Вопрос, как они будут пытаться выйти из положения, — проговорил Пётр. — Закупать продовольствие в Азии?

— Верно. Турция, Персия, Китай и Индия, мелкие азиатские и южные страны — единственные, кто не пострадал от пожирателя, — продолжил свою мысль Леонид. — Сейчас они разрознены, лишены флота и перешли к привычной сотнями лет жизни. Что хорошо — там нет собственных производств и очень мало научных лабораторий, европейцы постарались, сотни лет на это ушло.

— Если азиаты откажутся поставлять продукты европейцам, те могут попробовать вновь захватить контроль в этих странах, и для этого им уже хватит флота, — заметил Суворов. — В отличие от нас, ни у Турции, ни у Персии или Индии нет действующих военных судов.

— Верно мыслите, Мирослав. Да только это не единственная возможность справиться с голодом. Вторая и более логичная с точки зрения страдающих жителей — выслать беженцев к соседям, то есть к нам, на освободившиеся от польского пожирателя земли. Они уже формируют колонны, под дулами пулемётов, но африканцы всё равно продолжают разбегаться.

— Вот ведь уроды. Мало им было чисток евреев и славян в прошлом веке, решили повторить, — недовольно поморщился Долгорукий.

— Мы можем использовать это себе на пользу? — в задумчивости поинтересовался я, глядя на карту. — У нас гигантская незаселённая территория на севере, можем попробовать переселить их туда.

— Увы, ваше величество, они почти не приспособлены к труду. Не в том плане, что тупые, такое и среди наших частенько бывает, просто все их предки были кочевыми племенами. Если им что-то не нравится, они встают и уходят, — пояснил Багратион с грустной улыбкой. — У них