Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

– Раечка! – баба Клава входила с авоськой, в которой на этот раз лежала одна луковица и пучок укропа. Оперативное прикрытие становилось все более символическим. – Ой, и сосед здесь. Здравствуйте, Иван Миронович. Доброго утречка вам, как здоровье?

– Здравствуйте, Клавдия Петровна, – ответил сосед без энтузиазма.

Значит, уже познакомились. Быстро. Я мысленно поставила бабе Клаве пятерку за оперативность.

– Ты не занята, Раечка?

– Абсолютно свободна, – сказала я и пошла ставить кофе.

Буров что-то коротко сказал бабе Клаве, я не расслышала что, и ушел к себе. Я смотрела ему в спину, пока он не скрылся за углом сарая. Хорошая спина, широкая, прямая, как эта его любимая линейка и устав.

На кухне баба Клава устроилась на своем уже почти законном месте у окна и немедленно начала:

– Ты знаешь, я вчера с Никитичем говорила...

– Угу.

– Ну, тем Никитичем, который через дорогу. У него жена была двоюродная сестра тещи Чугуновского зятя, он много чего знает...

– Угу, – повторила, включая газ, поставила турку.

– Так вот, он говорит, что Иван Миронович-то в Пскове до этого служил. А до Пскова – вообще где только не был. И в горячих точках бывал, это точно, потому что у него...

– Шрам, – сказала я.

Пауза.

– Ты заметила?

– Я наблюдательная.

Баба Клава помолчала с видом человека, который получил больше информации, чем планировал выдать.

– И еще Никитич говорит, – продолжила она осторожнее, – что он пенсию получает. Военную. Приличную.

– Баб Клав, я не в том возрасте, когда выбирают по пенсии.

– А в каком возрасте выбирают?

– Ни в каком. Не выбирают.

– Раечка...

– Кофе будете?

Баба Клава приняла кофе и временно замолчала. Я встала у окна. Иван Миронович появился из сарая и нес что-то. Что-то длинное, серо-стальное, смотанное в рулон.

Я прищурилась.

– Баб Клав, – позвала я тихо, – идите сюда.

Она подошла, мы стояли плечом к плечу у окна, как два штабных офицера перед картой. Буров размотал рулон вдоль секции забора с брешью, натянул, закрепил с одного конца, потом с другого.

Колючая проволока? Серьезно?

– Батюшки, – прошептала баба Клава.

– Вот именно.

Мы смотрели, как он методично, с видом человека, выполняющего боевую задачу, крепит второй ряд. Я допила кофе, поставила чашку, взяла с крючка кофту, утро все-таки, свежо, и вышла во двор.

– Товарищ генерал, – позвала через забор.

Он обернулся, в руках моток проволоки и плоскогубцы.

– Вы к боевым действиям готовитесь?

Он посмотрел на проволоку, потом на меня, помолчал секунду, ту самую секунду, в которую у серьезных людей рождаются ответы, о которых они потом жалеют.

– Укрепляю периметр, – сказал наконец.

– Это я вижу, – облокотилась на незаколоченную пока часть забора. – А окопы будете рыть до или после обеда?

– Зависит от обстановки.

– А мирные переговоры в вашем плане предусмотрены?

Мы смотрели друг на друга. За моей спиной на крыльцо вышла баба Клава с чашкой кофе – послушать, судя по всему, потому что свой кофе она допила еще на кухне.

– Переговоры, – сказал Буров медленно, – предполагают готовность сторон к компромиссу.

– Я готова к компромиссу.

– Вы ночью разобрали мой забор.

– Ваш забор мешал моим гусям.

– Ваши гуси мешают моему покою.

Мы помолчали.

– Слушайте, – сказала я, – а вы вообще умеете отдыхать?

Он, кажется, не ожидал этого вопроса. Что-то в лице сдвинулось, совсем чуть-чуть, на миллиметр, но я заметила.

– Умею.

– Уверены?

– Раиса Захаровна...

– Потому что человек, который в первые три дня на пенсии ставит колючую проволоку, это не отдыхающий. Это командир без армии.

Тишина. Буров посмотрел на проволоку в руках. Потом на меня. В глазах что-то быстро мелькнуло, как тень от облака, и снова стало ровно.

– Армия у меня есть, – сказал негромко. – Просто она пока не определилась, на чьей стороне воюет.

Я не сразу нашлась с ответом. А когда нашлась, он уже вернулся к проволоке.

Глава 5 Буров

Глава 5 Буров

В магазин пошел в среду. Не потому, что хотел, я хотел тишины и чтобы никто больше не трогал мой забор. Но холодильник был пуст, привез я с собой мало, лишь банку тушенки, кофе, который уже заканчивался, надо было его экономить и купить дешевле. Колбаса, бекон и десяток яиц были съедены за три дня.

Игнорировать пустотой холодильник дальше было бы уже не проявлением дисциплины, а глупостью. А глупостей я себе не позволял.

Вышел в девять, утро было хорошее, тихое, деревня жила своей неспешной жизнью: где-то мычала корова, лаяла собака и плакал ребенок. Баба Клава обнаружилась у колодца. С пустым ведром и полным ртом информации.

– Иван Миронович! – обрадовалась она так, будто не виделись неделю, хотя со вчерашнего утра прошло меньше суток. – Куда это вы?

– В магазин.

– Ой, а я как раз собиралась. Знаете, я тут Никитичу говорила, ну тому, что через дорогу, у него жена двоюродной племянницей была...

– Клавдия Петровна, короче.

– Да-да, так вот, он говорит, что у вас в Пскове служба была еще та...

Остановился, потому что понял: если сейчас не остановиться и не показать, что я готов слушать, она будет идти рядом до самого магазина, и это будет самое длинное расстояние в моей жизни.

– Слушаю, – сказал.

Баба Клава расцвела.

– Никитич говорит, что вы бывали в горячих точках. Это правда?

– Бывал.

– И вот этот шрам, – она кивнула на мою ключицу с видом доктора, уточняющего диагноз, – оттуда?

– Оттуда.

– Вот, – удовлетворенно сказала она, как будто сама это выяснила. – Я так и говорила Раечке. А она говорит: «Я наблюдательная, я уже заметила».

Я посмотрел на нее.

– Заметила шрам? Раечка?

– Ну да, – баба Клава пожала плечами с таким видом, будто это было совершенно естественно. – Я же говорю, она наблюдательная.

Именно в этот момент со стороны соседнего участка донесся легкий скрип, и по деревенской улице мимо нас проехала Раиса Захаровна. Это было занятное зрелище.

Она сидела на старом велосипеде с широкими колесами и большой плетеной корзиной