Не трогай нас - Михаил Натанович Айзенберг

в небо на каждый взмах.

День за днем не делается понятней,

как обжиться на день в таких домах,

как дышать, бескрыло держась за воздух,

потому что другого им места нет,

если тьма скопилась в родимых гнездах,

выползающая на свет.

И земля, остающаяся бездетной,

на прощанье машет им каждой веткой.

«Когда неведомо откуда…»

Когда неведомо откуда

всепоглощающая тьма

вдруг выползает из-под спуда

помимо всякого ума,

окопный запах земляной

заходит как к себе домой

и в наших роется пожитках.

Земля рифмуется с войной,

как будто в тыл с передовой

пришла в заслуженных нашивках,

а крыши нет над головой.

«Если представить, какая в миру…»

Если представить, какая в миру

ходит чума чередою,

надо в сознании сделать дыру

с голову величиною.

Стоит подумать, что ваша взяла,

местное время истратив,

и опускается серая мгла

на подрастающих братьев.

А между слов, что гуляют во рту,

не расшифрованы, как иероглифы,

не разобрать, кроме будьте вы прокляты

или горите в аду.

К ним и ходы зарастают уже.

Что-то такое лежит на душе

вроде печального, злого

и непечатного слова.

«Снова себя заявляет тьма…»

Снова себя заявляет тьма,

мрак собирает свои полки.

Кто мою родину свел с ума?

Кто ей велел отрастить клыки?

Здесь, от безумия на волосок,

люди рассыпались в пыль, в песок

и создают себе из песка

город, куда не введут войска.

Вдоль осыпающихся домов,

их пропадающих верениц

вижу, проходим и мы с тобой.

Прежней истории сто томов

ветром разносит по мостовой.

Шорох рассыпавшихся страниц.

Бестолочь мертвых букв.

«Переменив на фальшивый эпос…»

Переменив на фальшивый эпос

опыт, придавленный каблуком,

город напоминает крепость,

только захваченную врагом.

Больше не зная, за что бороться,

жители подлую делят власть,

сами к отравленному колодцу

в общую очередь становясь.

«За полгода сменились привычки…»

За полгода сменились привычки,

потерялись ключи.

За полгода

незаметно закрылись кавычки

за раденьями разного рода.

Те и помнят, зачем рождены,

что годятся для помощи скорой

оказавшимся с той стороны,

больше нету которой.

«Правда, нам и раньше не везло…»

Правда, нам и раньше не везло,

но теперь ликующего зла

выдали по первое число.

Что же будет первого числа?

Вспомните про первое число,

если доберемся до второго,

где поземка пишет набело

по странице снежного покрова.

31.10.22

4

«Рано темнеет, и всем нездоровится…»

Рано темнеет, и всем нездоровится.

Богородица

не торопится.

Темнота потихоньку подкрадывается.

Гопота на себя не нарадуется,

и собою не налюбуются

подворотня и черная улица.

Что, дневальный, такой недовольный?

Что глядишь неспокойно, конвойный,

на притушенный мир подневольный?

Что бы свету хоть раз не пробиться?

Потому и темно, что темница.

Убыль какая вдруг

сразу во всем

Сильного не щадит

Слабого валит с ног

Брат на брата строчит донос

Ангелам не до нас

Убыль какая вдруг

сразу во всем.

Но, размыкая круг,

где-то произнесен

лозунг с известным пробелом,

выкрик, написанный мелом.

Шествует без конвоя

слово как таковое

«Отходя от общего наркоза…»

Отходя от общего наркоза

и теряя зрение, смотри,

как турусы встали на колеса

и земли полезли пузыри.

Миру ли веселому пропасть?

Родина, отравленная смрадом,

дышит рядом,

как медвежья пасть.

За нее держали кулаки —

Господи, спаси и помоги!

Одари нетронутым запасом.

Хоть наперекор и вопреки

исцели ей помраченный разум.

Пусть она ни разу не права.

Новая поднимется трава

в тощих глинах, пустошах нетвердых

и какие вещие слова

станет договаривать за мертвых

«Не ведаем, откуда принесло…»

Не ведаем, откуда принесло

и тьмою непроглядною накрыло

огромное звериное число,

в календаре записанное криво.

Теперь и нас со всеми заодно

стараются уверить, что у века

есть несводимое родимое пятно

и что история сильнее человека.

«Ссылка на новые времена…»

Ссылка на новые времена.

Так же в пролете неодолимом

тянутся птицы нестрогим клином,

в небе скользящие как волна.

Так же летающие качели

в дальние бросили вас края —

первые зрители, книгочеи —

дети, бегущие от зверья, —

чтоб успевали по всем предметам,

чтобы представить себя могли

вольнослушателями земли

в аудитории с верхним светом

«Насмарку общие труды…»

Насмарку общие труды.

Стол опустел без тамады.

Моя единственная страта

ушла от разоренных гнезд,

воздушный перекинув мост,

случайной вольности не рада.

Случайной радостью сильны,

последней хрупкостью хранимы

блуждающие пилигримы,

что виноваты без вины.

Одни