В южных полярных широтах - Владимир Игоревич Бардин

По льду у бортов носится маленькая серая с темными подпалинами дворняжка. Прыгает, ластится к полярникам. Кличка ее Макар. Три года назад крохотным щенком оказалась она неизвестно как на «Капитане Готском» и с тех пор плавает на судне, стала заправским Моряком, а теперь еще и полярником. И по всему видно, Антарктида ей нипочем!

Разгрузка набирает темп. Через каждые 5–7 минут над нами зависает вертолет. Под брюхом у него болтается металлический крюк — гак, как принято называть у моряков. За него нужно зацепить металлическую сеть с бочками либо контейнер, а то уже собранный жилой домик.

Вертолеты — незаменимые помощники, без них разгрузка шла бы куда медленнее. А тут только успевай поворачиваться. Расправляем на деревянном настиле колючую непослушную сетку, закатываем на нее дюжину бочек, вплотную друг к другу. Еще не перевели дух — над головой свистит вертолет.

Самый ответственный момент — застропить груз, зацепить края сетки за вертолетный гак. Эта операция особенно ловко получается у белобрысого паренька, радиотехника Дружной Гриши Клемяционка. Он бесстрашно лезет под брюхо трепыхающегося в метре-двух надо льдом вертолета. Остальная часть погрузочной бригады укрывается в этот момент кто где от ураганного ветра, поднятого вращающимися лопастями. Ветрило норовит сорвать шапку, продувает ватный костюм, пробирает до костей. Снежная крупа сечет лицо, Залепляет защитные очки. Грохот царит невообразимый, объясняться можно только знаками.

Механик вертолета в шлемофоне с радионаушниками лежит на Лолу кабины, наполовину высунувшись в дверцу, заглядывает вниз, следит, как Гриша цепляет сетку, и сообщает в микрофон пилотам. Вертолетчики Виктор Гуськов и Владимир Ледков — пилоты экстракласса. Другим здесь делать нечего — работа ювелирная. И цепляющему сетку — гакману, если выражаться по-корабельному, тоже зевать не приходится. Гриша, хотя и первый раз в Антарктиде, все делает споро. А опыт тут же приобретает: известно, что на ошибках быстрее учатся. Один раз чуть колесом его вертолет не придавил. Другой — сгоряча схватился Гриша за гак голой рукой — током дернуло, руку осушило: сильнейший заряд статического электричества накопился на конце металлического троса. Сидел потом с полчаса Гриша в стороне на бочках, себя корил: «А еще радиотехник!» Пришел в себя — и снова за работу.

Не уступает Грише в умении стропить грузы и наш иностранный коллега Ганс Пейх. Он тоже впервые в Антарктиде, но освоился сразу. В яркой непродуваемой пуховой куртке, с пунцовыми щеками он похож на тролля с рождественской открытки.

С Гансом мы плыли в Антарктиду в одной каюте и подружились. Он хорошо знает русский язык, не раз бывал в нашей стране Характер у него легкий, общительный. К тому же он на редкость сообразителен. Все схватывает буквально на лету.

И еще один зарубежный специалист — геолог из Лос-Анджелеса Эдвард Грю трудится в нашей бригаде. И ему нельзя отказать в трудолюбии. Огромные трехсоткилограммовые бочки он катает по настилу из досок с редкостным упорством. И при этом совсем не обращает внимания на то, что делается вокруг. Несколько раз его приходилось оттаскивать в сторону, оберегая от накатывавшихся сзади бочек. Но случалось, его слегка придавливало. В таком случае Эдвард недоуменно оглядывался, не сразу понимая, что произошло, потирал ушибленное место и снова с прежним рвением принимался за работу.

По характеру Эдвард медлителен, флегматичен. Зато настойчивости ему не занимать. И русский он освоил не хуже Ганса. У Эдварда в арсенале такие поговорки, как «первый блин комом», «поспешишь — людей насмешишь». Только манера говорить у него другая, неторопливая. Эдварда многие знают в экспедиции. Он не новичок в Антарктиде. Однажды зимовал у нас на Молодежной. Только собачонка Макар никак не признает его за своего. Как увидит американца, заливается лаем. Эдвард каждый раз с удивлением рассматривает вертящегося у ног песика, обводит всех своими большими, как спелые сливы, глазами, словно вопрошая: «Ну чего ему от меня надо?» Внешне Эдвард мало походит на геолога. Стройный, с гривой черных волос, длинным носом, тонкими пальцами. Его можно скорее принять за музыканта. Со скрипкой в руках он выглядел бы куда органичнее, чем в обнимку с бочкой!

На разгрузке не обойтись без казусов. Тем более что у нас много начальников. Вот наш бригадир, он же глава геологического отряда, посылает меня с одним из геологов на Дружную принимать бочки. Мы с готовностью заползаем в приземлившийся вертолет. На Дружной командует начальник базы. Он считает, что людей здесь и так достаточно и отправляет нас обратно. Однако бригадир не сдаетсй. В течение 20 минут нас трижды перебрасывают с одной точки на другую. Руководители впали в амбицию, не хотя! уступать друг другу, У вертолетчиков глаза на лоб лезут: они не могут взять в толк, почему нас надо возить через рейс то туда, то обратно. Мы же сами пока не освоились с обстановкой, не сопротивляемся, считаем: начальству виднее. К очередному полету команда вертолета уже настолько привыкла к нам, что вообще забыла нас высадить. Так мы и катались с ними еще два рейса!

В конце концов начальник базы одолел бригадира, и мы вернулись на прежнее место. Бригадир был раздосадован. Он считал, что мы не проявили должной инициативы. Ганс, как всегда, с лету оценивший ситуацию, смотрел на наши кислые физиономии и давился от смеха. Один Эдвард невозмутимо катал бочки. Такие нюансы, как борьба самолюбий, до него просто не доходили.

Погода портится. Перед самым концом смены с борта судна старый знакомый по антарктическим экспедициям Виктор Лебедев крикнул: «Слышь, Володь, тебе тут какая-то чудная радиограмма из Якутска». Радиограмма была действительно необычная.

«Прошу сообщить сохранилось ли острове Кергелен стадо северных оленей, завезенных туда 50 лет назад. Профессор Андреев».

Кто такой профессор Андреев, я понятия не имел. На Кергелене про северных оленей мы ничего не слышали. Впрочем, кажется, одной из судовых буфетчиц галантные французы, хозяева острова, преподнесли на память какие-то рога. Раз этот вопрос так беспокоит профессора, нужно помочь. «Пенжина» по пути в Австралию зайдет на Кергелен. Может быть, первый помощник капитана сумеет разузнать об оленях.

Пошел снег, видимость ухудшилась, и вскоре разгрузка прекратилась. Сваливаем в кузов вездехода личные вещи и отправляемся на Дружную — устраиваться. С трудовой жизнью покончено. Как только разгрузка завершится, суда покинут базу. Вернется же за нами одна «Пенжина».

Новоселье

Против ожидания Дружная оказалась не слишком занесена. Снег засыпал домики на треть или наполовину, лишь кают-компания была погребена почти по крышу. Но бригада, проводящая расконсервацию базы, сумела откопать вход, и