Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

Он попробовал воду. Тот же результат. Попробовал слюну, потому что к этому моменту уже перешёл в стадию отчаянных экспериментов. Без толку. Чернильница поглощала всё подряд и оставалась пустой, как обещания деревенского старосты перед выборами.

Мин сидел над ней до полуночи, перебирая варианты. Потом убрал флакон, лёг и долго смотрел в потолок, прежде чем заснуть.

На десятый день он утащил из Палаты кое-что посерьёзнее. Щепотку духовной травы «тысячелистный корень», тот самый вид из рецепта, щепотку киноварного порошка, который сам же растирал вчера до состояния пыли, и маленький глиняный тигель. Если мастер Бо хватится, Мин собирался сказать, что тигель разбился, а траву съела мышь. Оба объяснения были дрянными, но лучше у него пока ничего не придумалось.

Ночью, когда храп Вэнь Шу за стеной вошёл в ровный ритм, Мин засел за варку. Заложил траву в тигель, добавил порошок, залил водой, поставил на подставку. Свиток из библиотеки описывал стабилизацию ци при варке, но Мин к культивации не приступал, управлять внутренней энергией не умел, а те жалкие крохи, что текли по его шести каналам, были похожи на ручеёк в засуху, которым нельзя было наполнить и напёрсток. Вместо ци он грел тигель на огне масляной лампы, держа его щипцами, и помешивал палочкой, стараясь выдержать время и порядок из рецепта. Через полчаса состав загустел и потемнел, превратившись в мутноватую жижу, которая пахла горелой полынью. Чернила, сваренные без ци, годились разве что для того, чтобы красить забор.

Мин дал составу остыть и перелил в Чернильницу, но жижа исчезла мгновенно, как и всё остальное.

Мин ещё несколько минут сидел, уставившись на пустой флакон, прежде чем мысль, вертевшаяся на краю сознания с самого начала, наконец оформилась. Чернильница отвергала всё, что в неё наливали. Готовые чернила, воду, дрянную варку без ци. Общее у всех попыток было одно — Мин готовил состав снаружи и переливал внутрь. А что, если Чернильница хотела, чтобы варили прямо в ней?

Он достал из свёртка последнюю щепотку тысячелистного корня, последнюю щепотку порошка, насыпал прямо во флакон, добавил несколько капель воды и… замер. Греть-то чем? Свиток говорил «стабилизировать ци», а у Мина ци было, как молока у быка.

Мин обхватил Чернильницу обеими ладонями и попробовал сосредоточиться, как делал это в детстве, когда мать учила его чувствовать лечебные травы, определяя на ощупь, в каких есть «жизнь». Шесть каналов в его теле отозвались далёким, тягучим теплом, еле ощутимым отголоском настоящей ци, и в этот момент Чернильница дёрнулась в его руках.

Дёрнулась так резко, что Мин вздрогнул и едва не выронил флакон. Ощущение было такое, будто кто-то схватил его за ладони изнутри и потянул. По каналам в руках прокатилась волна жара, и те жалкие крохи ци, которые Мин привык ощущать как далёкое тепло, вдруг хлынули наружу через ладони, в стенки Чернильницы, с такой жадностью, будто флакон умирал от голода.

Мин охнул и попытался убрать руки, но не смог. Пальцы свело судорогой, ладони прилипли к тёплой поверхности, и Чернильница тянула, тянула и тянула из него ци, как пиявка тянет кровь, не спрашивая разрешения и не собираясь останавливаться. Жар в каналах нарастал. Мин стиснул зубы, пережидая приступ боли, и обнаружил, что боль отступает, если он не сопротивляется потоку. Чернильница тянула мерно, и когда Мин перестал дёргаться и просто позволил ей брать то, что она хочет, жар сменился терпимым гулом, а судорога отпустила пальцы.

Он просидел так десять минут, прежде чем ноги подогнулись, и пришлось сползти со стула на пол, не отпуская Чернильницу. Через пятнадцать минут перед глазами поплыли чёрные точки. Через двадцать ци внутри кончилась, и Чернильница выпустила его ладони. Мин повалился на спину, раскинув руки, и несколько минут лежал на холодном каменном полу, глядя в потолок и слушая собственное тяжелое дыхание. Потом, с усилием, поднял Чернильницу и заглянул внутрь. Крошечная, тёмная, густая капля размером с рисовое зёрнышко лежала на самом дне, поблёскивая тяжёлым маслянистым глянцем. Мин наклонил флакон, и капля медленно сползла по стенке, оставляя за собой тонкий мерцающий след. Она весила больше, чем полагалось капле такого размера, словно в ней спрессовали что-то плотнее любой жидкости.

Мин вытащил из котомки тонкую щепку, обмакнул кончик и провёл короткую линию на тыльной стороне ладони. Линия вспыхнула ярким голубым светом, и за долю секунды, прежде чем свечение угасло, Мин почувствовал кожей лёгкий разряд. Обычные ученические чернила, которыми работали мастера в Палате, давали тусклый рыжеватый отсвет и рассеивались через минуту. Эта линия была другого порядка.

Мин долго смотрел на след, пока тот не побледнел и не исчез. Потом перевёл взгляд на Чернильницу. Двадцать минут мучений, все шесть каналов выжаты досуха, тело ломило от пустоты, в голове мутилось. Результатом была всего лишь одна капля.

— Ну, — сказал Мин Чернильнице, — по крайней мере, теперь я знаю, что ты ешь. Меня.

Он завернул флакон в тряпицу и спрятал под матрац. С трудом забрался на кровать и вытянулся, разглядывая потолок. Каналы ныли так, словно по ним протащили горячую проволоку. Руки подрагивали. Состояние напоминало то, которое он испытывал в первые дни после камней, когда мышцы отказывались повиноваться, а потом, через пару дней, становились чуть крепче, чем раньше. Если каналы работали по тому же принципу, то ночная варка была для них тем же, чем каменные плиты были для мышц.

* * *

На следующее утро Мин проснулся разбитым, с головной болью и ощущением, что каналы провернули наизнанку. Мастер Бо окинул его взглядом и спросил, не заболел ли он.

— Плохо спал, — сказал Мин. — Матрац жёсткий. Мне кажется, он набит камнями.

— Матрац одинаковый у всех подмастерьев последние двадцать лет, — заметил мастер Бо. — До тебя никто не жаловался.

— С вашего позволения, мастер Бо, до меня все сбежали. Может, матрац и есть причина. Если я тоже сбегу, вы будете знать, что послужило причиной.

Уголок рта мастера Бо дрогнул, едва заметно. Мин отметил это и занёс в мысленный список побед, за десять дней ему удалось вызвать у мастера Бо ровно одно выражение, отличное от скуки, и это определённо можно было считать прогрессом.

День прошёл как обычно: камни и ступка до полудня, кисти до вечера. Вечером Мин снова пришёл в библиотеку и перечитал свиток о чернилах. На этот раз он обратил внимание на абзац, который пропустил раньше: «Качество чернил напрямую зависит от стабильности потока ци при варке. Чем ровнее поток, тем однороднее состав.