Узники старых часов - Лена Александровна Обухова

снова включила торшер и встала, решив проверить и убедиться. Прошлась по помещениям, попутно включая везде свет и прислушиваясь. Даже выглянула в окно, проверяя, не может ли плач доноситься с улицы.

Конечно, она нигде ничего не обнаружила. Плач притом везде звучал с одинаковой громкостью, а потому трудно было определить, где именно находится ребенок. В голову пришла здравая мысль, что звук может идти от соседей, и Лина облегченно уцепилась за эту идею, стараясь не думать о том, что за время проживания здесь не видела таких крошечных детей рядом. Дети соседей были значительно старше и точно не могли плакать, как младенцы. Но к кому-то ведь могли и гости приехать, правда?

Сосредоточившись на поисках пристойного объяснения происходящего, Лина не заметила, в какой момент плач стих и снова воцарилась тишина. Ей ничего другого не оставалось, кроме как вернуться в спальню и лечь, надеясь, что на этом странности закончатся и она все же сможет выспаться.

Не сложилось. На пороге спальни Лина вновь удивленно замерла, а ее сердце, напротив, учащенно забилось, когда она обнаружила, что Мисти сидит на полу перед сервантом и таращится на злополучный ящик, который снова оказался выдвинут.

— Да что же это такое?.. — пробормотала Лина, предчувствуя неладное.

Если бы ящик вел себя так с самого начала, это можно было бы объяснить конструктивными нарушениями или неправильной установкой, но больше месяца с ним все было совершенно нормально. И только сегодня он стал выползать с пугающей регулярностью.

Словно кто-то хочет, чтобы она заглянула внутрь и что-то нашла. Лине не хотелось так думать, но мысли лезли в голову против ее воли. На негнущихся ногах она подошла к серванту и заглянула в ящик.

Кроме документов, там лежал только старый пожелтевший конверт, найденный в одном из фотоальбомов прабабушки. Антонина Зиновьевна очень педантично относилась к запечатленным моментам жизни, поэтому фотографии хранила в порядке, закрепленными и подписанными. И только эти три лежали в конверте, поэтому Лина решила положить их поближе, чтоб вставить в фотоальбом, когда дойдут руки.

С одной карточки улыбались совсем молодая прабабушка и ее подруга, сфотографированные на фоне городских часов. Огромный циферблат был вмонтирован в здание городской администрации и сохранился до сих пор. На обороте обнаружилась почти затертая надпись: «26 августа 1962 г.». Наверное, какой-то городской праздник, судя по количеству людей вокруг. Умелый фотограф выбрал отличный ракурс, прабабушка с подругой и новенькие часы в центре кадра. Толпа вокруг как будто чуть размыта, фокусируя внимание на лицах и циферблате. Два других снимка были сделаны в тот же день, но уже просто на прогулке.

Лина еще раз внимательно посмотрела на фото с часами, поднеся его ближе к торшеру. Ей всегда нравилось рассматривать старые снимки и особенно молодую прабабушку, но в этот раз внимание привлекло кое-что еще. Лина удивленно прищурилась, вглядываясь в изображение.

— Это же... Быть такого не может...

Глава 2

— И что ты хотела мне показать? — азартно поинтересовалась Карина, дождавшись, пока остальные сотрудники разбредутся по своим делам вне кабинета.

Утром они успели перекинуться парой слов на парковке, но вокруг были коллеги, а Лине не хотелось показывать обнаруженное никому, кроме подруги.

— Вот, смотри, я вчера нашла в серванте. — Лина протянула ей три фотографии.

— О, это же твоя прабабушка, — улыбнулась Карина. — Молодая здесь какая...

Да, Антонина Зиновьевна на фото была лет на пятнадцать моложе той, что они видели, когда во время расследования загадочных событий в заброшенной гостинице «провалились» в прошлое. В советские годы, когда в том же здании находился туберкулезный санаторий. Лина не знала, что ее прабабушка работала там, и тогда очень удивилась, узнав в сотруднице архива родственницу. И еще больше она удивилась, когда та подсказала им выход из непростой ситуации, в которой они с подругой оказались.

— И часы городские, — продолжала Карина, разглядывая фотографии. — Это, получается, начало шестидесятых? Да, вижу, шестьдесят второй год. Как раз тогда их и обновили.

— Обновили? — удивилась Лина. — Я думала, установили. Как символ нового времени или чего-то там такого.

— Нет, эти часы именно обновляли. Меняли циферблат и время боя, — задумчиво ответила Карина, все еще рассматривая снимки.

— Ничего не поняла...

— А, точно, ты ж не местная. — Карина наконец оторвалась от фото. — У нас просто на уроках истории родного края рассказывают об этих часах. Одна из достопримечательностей. Сейчас это городские часы на здании администрации, а в царские времена дом принадлежал богатейшему купцу Баранникову. Он специально построил себе дом недалеко от моря, от городского театра, в общем, рядом с оплотом культуры. Был этот Баранников большим оригиналом. И решил установить самому себе почти памятник. Помнишь, у Пушкина: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»? А тут вполне себе рукотворный. На часах того времени мало того, что раздавался громкий бой, возвещая о полудне, так еще и выезжали две фигурки: с одной стороны горка баранок на блюдце, в честь самого купца, а с другой — большой самовар. Ведь Баранников разбогател, торгуя чаем. Нам учитель рассказывал, что в городе даже традиция была: собираться у дома Баранникова ближе к полудню, чтобы посмотреть на танец фигурок. После революции, когда здание национализировали, оно довольно быстро стало администрацией, точнее, исполкомом, как тогда называлось. Фигурки баранок и самовара сняли, а часы оставили, даже отрегулировали, чтобы они отбивали каждый час с девяти утра до девяти вечера. Это было удобно, ведь не у всех тогда были наручные часы. Во время войны в механизм попал осколок, стрелки остановились. И только в шестидесятые часы отреставрировали и отрегулировали звук. Так они и по сей день работают.

— Ничего себе лекция, — усмехнулась Лина. — Прямо экскурс в историю.

— Обращайтесь, — засмеялась Карина. — Это явно фотографии с нового открытия часов. Надо же, я и забыла, что их в День города установили. А тебя они чем привлекли? Ну, кроме наличия на фото прабабушки?

— А ты ничего не замечаешь? — посерьезнела Лина. — Или, вернее, никого?

— Да нет. Прабабушка твоя с подругой или приятельницей. Счастливые, гуляют.

— А вот он? — Лина указала на мужчину, стоящего за плечом ее бабушки и тоже смотрящего в объектив камеры. — Он никого тебе не напоминает?

Карина вгляделась в изображение, и по тому, как изменилось выражение ее лица, Лина решила, что она тоже узнала человека,