Бог и я едины (1972) - Невилл Годдард

человека, который говорит ему, что у вас есть то, о чем вы его просили. И когда он убедится, что вы сказали ему, что у вас это есть, не просите его о том же во второй раз, потому что он вас не послушает. Он услышал это, он все еще это слышит и будет слышать до тех пор, пока то, что он услышал, не станет реальностью.

Так что не думайте, что вам нужно несколько курсов лечения. Это полная чушь. Какое лечение? Либо есть, либо нет. Так что, когда вас начинают уговаривать и говорят: «Теперь я думаю, что вам нужно больше курсов лечения», — вам действительно нужно больше курсов лечения. Она, он или толпа — они не знают, что делают. Когда вы молитесь, погрузитесь в себя и закройте дверь для чувств, отвергните все, что кажется таким очевидным. И ваш внутренний Отец вознаградит вас. Но общайтесь с самим собой, ведь вы с Отцом едины. Итак, общайтесь с самим собой. И что он вам сказал? Именно то, о чем вас просили. Он услышал, и у него есть все способы и средства, о которых вы на поверхности своего бытия даже не подозреваете. Он сделает это. Если вы попросите его о чем-то, что не выходит за рамки его этического кодекса, он сделает. Не просите никого, кто знает, как молиться, о том, что выходит за рамки его золотого правила: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Все просто. И большинство просьб укладываются в это правило. Так что вы просто слышите его. А потом полностью забываете о нем. Но в глубине души вы все еще его слышите. И Отец знает все средства и способы, поэтому Он выбирает наилучший из них.

Много лет назад в Нью-Йорке одна дама, весьма состоятельная, уехала из Нью-Йорка в Париж с двумя детьми, оставив дом и служанку. Перед отъездом служанка забрала всю ее мебель. Когда хозяйка вернулась, квартира была на месте, арендная плата вносилась каждый месяц, но в ней не было ни мебели, ни вещей. Она обратилась в частное агентство, сообщила в полицию, во все инстанции Нью-Йорка, а также в свое частное агентство. За несколько месяцев они так ничего и не нашли по поводу украденной собственности. Она пришла ко мне, и я сказал: «Хорошо, ты сидишь там, а я — здесь, в своей квартире». Но сейчас ты не в моей квартире. Закрой глаза, ты сейчас в своей квартире. И у тебя был рояль. Она ответила: «Нет, у меня был рояль, но не концертный». Он был роялем, но не концертным. И на нем были фотографии моих двоих детей. И на стене висели фотографии. Она рассказала мне, что это были за фотографии. И про мебель. Я сказал: «Хорошо, обставь все так, как было при тебе, у тебя хорошая память». Она так и сделала. Теперь, когда я замолчал, это потому, что ты вернула мне это место. Теперь ты войдешь и не увидишь свою квартиру из моей, ты будешь в своей квартире, ты сможешь потрогать свой стул, встать со стула, потрогать пианино, увидеть детей, их фотографии. Вот что ты сделаешь. Она согласилась, что сделает это. А потом мы просто разрушили чары. Что для этого потребовалось? Две минуты, три минуты. На той неделе она зашла в свой банк на Мэдисон-авеню. Когда она выходила из банка, у нее случился небольшой приступ, из-за которого ее на какое-то время поместили в психиатрическую лечебницу. Решетки на этом окне напомнили ей о прошлом и на какое-то время вывели из равновесия.

Итак, она вышла на Мэдисон-авеню и повернула на юг, вместо того чтобы повернуть на север, как ей следовало. Когда она поняла, что ошиблась, она была уже в конце квартала. Когда она поняла, что ошиблась, она посмотрела вниз и увидела прямо перед собой две очень знакомые лодыжки. Она подняла глаза и увидела свою горничную, которая начала кричать. Она подошла к горничной, схватила ее, пока не погас свет, и, остановив проезжавшее мимо такси, сказала: «Отвези меня прямо сейчас». Горничная, которая могла бы ее убить, — такая она была крупная и сильная, — была доведена до отчаяния из-за того, что ее разоблачили. Горничная отвезла ее туда, где она хранила эту мебель. Она сказала: «Я не буду подавать на тебя в суд. Я хочу вернуть свою мебель». И через неделю она получила ее обратно в свою квартиру. Кажущаяся ошибка была в том, как Отец вел ее. Все, о чем я прошу, — дойти до конца. Если я дойду до конца и возблагодарю его, значит, дело сделано. Теперь пусть тот, кто в глубине моего существа, найдет наилучший способ привести меня к этому концу. Конец — это то, с чего я начинаю. Конец — это мое начало. И эту историю я знаю по собственному опыту.

Так что не пытайтесь изобретать способы и рассказывать тому, кого вы просите помолиться за вас, как это нужно делать. Он потеряет к вам интерес, отвернется и скажет: «Идите к кому-нибудь другому». Вы же не идете к врачу и не говорите ему, что он должен делать. Если вы обращаетесь к нему, потому что доверяете ему, то либо вы продолжите ему доверять, либо уйдете. Что ж, если вы обращаетесь к человеку, в которого действительно верите и который знает, как молиться, не говорите ему, как это делать и какие средства для этого использовать. Он дойдет до конца, если знает, как молиться. Конец — это то, с чего мы начинаем. Мой конец — это мое начало. И мы всегда опережаем события. Поэтому я дохожу до конца, вижу, что все сделано, а потом отступаю и позволяю этому случиться в моем мире.

Итак, возвращаясь к тому, что сейчас внутри тебя, когда ты говоришь «я», независимо от того, насколько мало ты до сих пор осознавал себя, позволь мне сказать тебе, что ты — бесконечный Бог. И когда история Иисуса Христа повторится внутри тебя, ты поймешь, что это все — твое. Никто по имени Иисус не появится. Он не отодвинет от тебя камень, когда ты выйдешь из гробницы. И тогда вы поймете слова Иоанна: «В тот день вы узнаете, что Я в Отце, и вы во Мне, и Я в вас».