Тринадцать жертв - Lillita

— Мейлир? Не думала, что встречу тебя тут, — похоже, она тоже была удивлена, но в меньшей степени.

Мейлир обессилено опустился на стул и провёл по лицу рукой, словно стирал с него лишние эмоции, но полностью вернуть выражение спокойствия у него всё равно не получилось. Выдохнув, он снова посмотрел на гостью.

— Как? Откуда? Тебя ведь тогда…

— У ведьм, говорят, тринадцать жизней. Это, конечно, сказки, но в них есть доля правды, — спокойно ответила она, пожав плечами. — Мне, пожалуй, есть, что сказать тебе и рассказать, но, думаю, что это не для чужих ушей. Зная тебя — ты ведь не захочешь ворошить прошлое при посторонних.

После этого Хальдис заняла место, к которому её проводила Камилла, а, через некоторое время, Ирмелин озвучила вопрос, который интересовал всех:

— Вы, получается, знакомы?

— Так вышло, к счастью или сожалению, но да, знакомы. Причём у нас даже не было выбора — в наших условиях знакомство дело неизбежное, — начал объяснение Мейлир, который, судя по речи, уже пришёл в себя. Со стороны послышался стон Фрейи. Похоже, она успела понадеяться, что хотя бы за завтраком хранитель будет говорить нормально, без лишних вензелей во фразах. — Мы были знакомы, общались, не так уж долго, но этого, поверьте, оказалось достаточно. Переходя ближе к делу, могу сказать, что Хальдис — моя родственница. Троюродная сестра, которая уже лет четырнадцать как, не меньше, считается мёртвой. Считалась, до сего момента. И я могу заверить вас, что хотя она и ведьма, но не имеет никакого отношения к нам и нашему проклятью.

Последние слова вызвали несколько облегчённых выдозов — похоже, не только Эрланн страдал опасениями по этому поводу. Хальдис поинтересовалась, в чём суть этого проклятья, на что в ответ получила обещание на разъяснение данного момента вечером, когда Мейлир вернётся из города. На этом все примечательные события завтрака закончились, а когда подошёл к концу и он, Эрланн проводил всех уходящих до ворот и нехотя направился в сторону библиотеки. Откровенно говоря, это место стало уже раздражать, а луна на потолке, казалось, откровенно насмехалась надо всем, что видела. Над всеми попытками хотя бы понять, найти нужное направление для решения поставленной задачи.

Однако его планам не суждено было сбыться. Гленда, нагнав, крепко ухватилась за рукав плаща и посмотрела так, что стало ясно — сейчас никаких дел. Эрланн улыбнулся, смотря на забавно сдвинутые к переносице тонкие светлые и почти незаметные брови. Гленда умудрялась быть милой, даже когда пыталась выглядеть хмурой или серьёзной, просто потому, что это было её неотъемлемой частью. У кого-то кривой нос, родинка под глазом, лоб широкий, веснушки или голос хриплый, а Гленда просто милая. И этого не изменить.

Кивнув, Эрланн покорно пошёл вслед за ней в сад. Странно, как на территории замка вообще могло оказаться и, тем более, сохраниться настолько умиротворяющее место, которое не делали мрачнее даже чёрные скульптуры, напоминавшие перепуганных или разъярённых зверей, чьей-то рукой и по воле одной лишь прихоти обращённых в камень.

Это был некий островок спокойствия, позволявший на время забыть о многих заботах и проблемах, набраться сил и просто вспомнить о том, что мир, всё-таки, может быть прекрасен, несмотря на многие свои недостатки и вопреки им. И в особенности, верно было это для Мастера, который не имел никакой возможности выйти за ворота, а потому был полностью отрезан от мира, заперт в этой клетке из переплетения колючек.

Сначала они стояли у пруда, в который Гленда, смеясь, кидала камешки, а после наблюдала за расходящимися по воде кругами. Ей нравилось это занятие, хотя куда более захватывающим она считала наблюдение за бабочками, что искорками отражались от воды. Почему именно бабочки? Эрланн знал, что её магия может приобрести абсолютно любой облик, но Гленда неизменно выбирала бабочек. Когда он спросил об этом, она ответила, что в прошлом они жили в той местности, где водились золотые бабочки. Они встречались только там и нигде более, а потому стали некоторым символом, напоминанием о доме. Хотя, конечно, настоящие куда более красивые, нежели сотворённые магией, но тут уже ничего не изменишь.

Через некоторое время хранительнице надоело это занятие, и потому она предложила посидеть в тени дерева. Говоря точнее, сидел только Эрланн, малышка же распустила волосы и улеглась на траве, устроив голову на его коленях. Она часто так делала и, откровенно говоря, Эрл уже устал повторять о том, что не стоило лежать на земле. Гленда, на самом деле, не могла похвастаться крепким здоровьем и легко простывала, но от всех замечаний с улыбкой отмахивалась, говоря, что она и до восемнадцати вряд ли доживёт, так зачем лишать себя этих небольших радостей? Собственно, подобные ответы тоже были причиной того, почему Эрланн стал реже возмущаться: в этих словах была горькая правда, о которой не хотелось, но приходилось вспоминать.

— Слушай, — Гленда подняла руку и коснулась щеки брата, — ты ведь так ничего и не вспомнил? Ни о прошлом, ни о себе, ни обо мне?

— Нет, ничего нового. Есть какие-то туманные обрывки, но, наверное, их просто породило воображение, стараясь заполнить эту дыру… Мне жаль, но память действительно не хочет возвращаться, — вздохнув, ответил он и продолжил перебирать лёгкие пряди.

— Ничего страшного. Однажды это обязательно произойдёт. А если и нет… Так оно и должно быть. Главное, не беспокойся. Ты — это ты, — она ободряюще улыбнулась, пытаясь сделать свои слова хоть каплю убедительнее. — Неважно, с прошлым или без него, с настоящей или же фальшивой памятью. Это ничего не меняет, поверь мне. И… В какой-то степени я д-даже завидую тебе.

Гленда прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Она боялась признаться даже самой себе в том, что на самом деле часто тосковала по дому, по родителям, по прежней жизни. Как только прекратился зов и вернулось нормальное осознание реальности, стало понятно, что полностью привыкнуть к такой жизни не получится, что всё это не для неё, что ей очень и очень страшно. В прошлом она была той ещё плаксой, а потому и сейчас хотелось уткнуться кому-нибудь в плечо и разреветься, но Гленда ни разу не позволила себе подобного. Потому что так нельзя, потому что если она не могла помочь, то не должна хотя бы делать хуже. Да и повседневные заботы помогали отвлечься, взять себя в руки.

Эрланн молчал. Он осторожно приподнял малышку и крепко её обнял. Да, она вряд ли понимала, чему завидовала,