За твоей спиной - Лина Коваль

Я просила у Бога любви — и он сделал так, что мы с Расулом расстались. Просила у него хорошего мужа — и он дал мне его подобие в виде Германа. Просила счастья — и сейчас мой любимый мужчина находится в шаге от смерти.

Я больше не буду ничего просить.

Я буду… молить.

Умолять, уповая на то, что Бог наконец-то сжалится и хоть что-то мне оставит. Молитва — моя единственная надежда на то, что все еще возможно…

Глава 45. Татьяна

И я молюсь…

Видит Бог, молюсь!

Дни уплывают с темными южными вечерами, ночи неизбежно перетекают в серые однообразные рассветы, а я вспоминаю все искренние молитвы, что знала, и беспрестанно слагаю новые. Свои.

Времени у меня предостаточно.

Худшее, что может быть в такой ситуации, — бездействие, поэтому я ставлю перед собой сложную, практически невыполнимую задачу. Так легче. Я обещаю себе силой моих упорных молитв и, конечно, даром огромной, всеобъемлющей любви заставить Расула жить.

Жить, потому что без него… я вообще не знаю, как дальше.

Не знаю…

Живи!..

Информации о здоровье любимого у меня нет. Вообще никакой. И это заставляет кричать от бессилия в подушку.

Амир застрял где-то в Азии вместе с арестованными за отсутствие разрешающих документов джетами, Злата — всегда со мной на телефоне, в Москве. Наташа и Алим Ямадаевы снабжают нас продуктами и остальным необходимым, всего хватает.

Пробежки я забросила. Сил не осталось.

Кусок в горло тоже не лезет.

Тело замерло.

Марьям Хаджаевой я звоню каждое утро, мученически дожидаясь хотя бы девяти часов, чтобы не было так рано, но ничего конкретного она не говорит. Вернее, ничего хорошего.

Только одно: «Состояние Расула крайне тяжелое».

Однажды было ухудшение, и ночь между третьими и четвертыми сутками я молилась еще отчаяннее и еще яростнее. Я… снова плакала. А что еще остается? Врачам удалось стабилизировать сердечный ритм, и это, безусловно, их заслуга, но мне легче верить, что отчасти и моя.

Хаджаевы и Дзаитовы физически отрезали меня от палаты реанимации, но запретить мне мыслями быть там, они не могут. Никто не может заставить человека не думать о ком-то. В этом и заключается сила любви. Именно поэтому с разлукой чувства не гаснут.

Когда все в доме засыпают, я изучаю особенности огнестрельных ранений такой сложности. Расстраиваюсь, конечно. Всхлипываю в темноте, а потом долго не могу уснуть.

Сердце — самый удивительный орган. За жизнь оно перекачивает около шести миллионов литров крови. Если представить их в цистернах грузового поезда, то получится состав длиной целых три километра. Двести цистерн крови, которые обслуживает трехсотграммовая мышечная масса, разделенная на доли.

В сердце Расула, помимо этого, умещается так много всего. Самое главное — любовь к родителям, к брату, к своей республике и, конечно, ко мне. А еще преданность и верность своим идеалам, настоящая мужественность, доброта и неисчерпаемое желание жить.

Когда мне становится невыносимо горько, в памяти всплывает время, проведенное только вдвоем. Наши ночи, наполненные многим: от бурной любви до спокойного, умиротворенного счастья. Столько раз, засыпая на широкой, теплой груди, я слушала ровное сердцебиение и даже не представляла — насколько это важно… Слышать его… Чувствовать. Быть рядом.

Интересно, что вынести эти испытания мне помогает моя жизнь с Германом, в которой я привыкла подчиняться строгому графику. Завтрак, обед, ужин — у нас по расписанию.

— А дядя Расул сегодня приедет? — осторожно спрашивает Лука за ужином.

— Нет, мой хороший.

— А почему?

Мы с Авророй многозначительно переглядываемся, и она отвечает за меня:

— Помнишь, мы разговаривали с тобой? Расул Рашидович находится в больнице, поэтому пока не приедет.

— В него стреляли? Да, мам? — мой сын с испугом округляет глаза.

— Боже, откуда ты это взял? — поднимаюсь со стула и отхожу к раковине, чтобы не разрыдаться при всех.

Опустив голову, включаю воду.

— Я слышал, как ты разговаривала об этом с тетей Златой. И дядя Алим говорил, что дядя Расул пока спит.

— Ясно, — отвечаю чужим голосом.

— А когда он приедет?.. — начинает заново.

— Я… не знаю, — во рту пересыхает.

— Он ведь не умрет, мам?..

— Нет, — мотаю головой. — Он так с нами не поступит!..

— Тогда я пойду поиграю, — успокаивается Лука.

Развернувшись, наблюдаю, как он вприпрыжку направляется в гостиную.

— А что сказал Алим? — спрашивает у меня Аврора. — Есть какая-то информация?

— Он подтвердил все, что я знала. Расул в реанимации, врачи пока не дают прогнозов, но сделали все возможное. Операция длилась шесть часов, глава республики вызвал лучших кардиохирургов из Москвы. Без них, скорее всего… — замолкаю.

— Ну-ну, — кивает она. — Я пойду подготовлю Луку ко сну, а ты отдыхай.

Я тянусь за пультом от телевизора. Вечерние новости — еще один шанс хоть что-то узнать. И сегодня мне везет, если можно так сказать.

Миловидная девушка сообщает новость:

— Сегодня состоялось последнее заседание суда по апелляции так называемого земельного дела «Каспия». Напомним, представлением интересов республики, помимо главного прокурора региона, занимался советник администрации Расул Рашидович Хаджаев, на которого несколько дней назад было совершено зверское покушение. К сожалению, суд своим решением оставил прибрежные территории за собственниками. «Без комментариев», — так ответил глава республики на просьбу журналистов дать оценку решению судьи. К следующим новостям…

Вздрагиваю, увидев на плоском экране улыбающегося Германа с лощеной физиономией и в деловом сером костюме. Кровь в венах застывает, потому что представлять Салтыкова в Москве намного спокойнее.

Значит, он здесь? Всего в десятке километров от нас?..

Теперь становится по-настоящему страшно.

Выключив телевизор, дожидаюсь Аврору и благодарно ей улыбаюсь.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она и садится напротив.

— Как в невесомости, — пожимаю плечами. — Нет никакой опоры под ногами и не знаешь, что будет дальше. Можно спросить?

— Конечно, — она лучезарно улыбается.

Каждый день общения с этой невероятной женщиной наполняет меня энергией. Страшно представить, если бы Расул не привез Аврору к нам, как бы я сейчас себя чувствовала? А Лука?..

— Как вы вообще смогли пережить потерю… вернее, как вы справились, когда Агата пропала? — спрашиваю, чуть подумав.

— Это было трудно, — говорит она так легко, что невольно начинаешь ее еще больше уважать. — Мы были близки с дочерью, я много раз ее предупреждала, чтобы она была осторожнее, но, увы… Сейчас я жалею только об одном. Я не стала бить тревогу, когда Агата пропала.

— Почему?

— Боялась, что Герман разозлится и не даст мне видеться с внуком. В итоге он все равно не позволил, но время было потеряно. Ренат Булатович… не знаю, знакомы ли вы?