Мифы Ктулху. Восход, закат и новый рассвет - Сунанд Триамбак Джоши

Египетские сказания Блоха, возможно, представляют собой в некотором смысле попытку выйти из-под влияния Лавкрафта, но мы уже убедились, что автору удалось это лишь частично, хотя и стоит признать, что многие из этих произведений – достойные. В то время Блох был настолько погружен в творчество Лавкрафта, что, вероятно, множество заимствований происходило само по себе. Положение было таково, что даже мимолетное замечание персонажа в «Ухмыляющемся вампире»[231] (Weird Tales, июнь 1936) об отсутствии пыли на лестнице в усыпальнице (57) можно считать отсылкой к столь же незапыленным коридорам древнего города в «Хребтах безумия» (проходы были зачищены в результате кончины шоггота).

Действие рассказа «Тварь из склепа»[232] (Weird Tales, июль 1937) разворачивается в Аркхеме. В произведении встречаются явные аллюзии к «Грезам в ведьмовском доме». Но в нем также ощущается влияние «Мглы над Иннсмутом» (переживший многие ужасы рассказчик обращается к федеральным властям за помощью) и потенциально «Ужасного старика», поскольку и в «Твари» мы имеем дело с поляком и итальянцем, которые похищают человека и встречают малоприятный рок в подвале старого дома. Точно так же, как у Лавкрафта поляк, португалец и итальянец пытаются ограбить пресловутого «ужасного старика», но вместо этого гибнут от его рук.

«Камень колдуна»» (Strange Stories, февраль 1939) – очевидная вариация на «Обитающего во мраке» и Сияющий Трапецоэдр. Один из персонажей упоминает «Звезду Сехмет»:

Очень древняя она, но не такая уж дорогая. Похищена с диадемы богини с головой львицы во время вторжения римлян в Египет. Камень был доставлен в Рим и был помещен на кушак целомудрия верховной жрицы Дианы. В дальнейшем звезда оказалась у варваров, придавших ей форму круглого камня. А потом ее поглотили темные века (155).

Здесь точно воспроизводятся особенности «истории» Трапецоэдра с глубочайшей Античности до начала XX века, которую Лавкрафт представляет в «Обитающем во мраке». И в том же фрагменте автор отсылает нас к Нефрен-Ка. И ровно так же, как Блейк, созерцая Сияющий Трапецоэдр, «увидел шествия облаченных в робы и укрытых капюшонами фигур, чьи контуры не имели общего с человечьими, и взирал на бесконечные просторы пустыни, окаймленной резными монолитами, взмывающими в небо» (CF 3.467), персонаж из «Камня колдуна» проходит схожие видения: «Кружение, будто бы от расступающегося тумана. Танцующий огонек. Дымка рассеивалась, будто бы открываясь, являя картину, уходившую далеко вдаль… Сначала это были сплошные углы, метавшиеся и сдвигавшиеся в свете, лишенном определенного цвета, но фосфоресцирующем. Из углов возникла плоская черная равнина, тянущаяся бесконечно ввысь и вовсе лишенная горизонта» (156–157).

И все же ранние истории Блоха в духе Лавкрафта занимательны, если мы говорим о дальнейшем развитии карьеры писателя, интересны в первую очередь тем, как они дают нам ощутить постепенный переход автора от красочной сверхъестественности в годы его юности к психологической напряженности в зрелости. На первый взгляд два подхода могут показаться в корне различными. Однако в отдельных сюжетах с конца 1930-х по 1950-е годы Блох демонстрирует, что можно сочетать оба элемента и создать на их основе нечто новое. Первой задачей для Блоха было обрести контроль над собственным стилем. Еще в конце 1934 года Лавкрафт замечает, что «склонность к чрезмерному обилию красок, которая была очевидна еще в прошлом году, стремительно ослабевает, а ваша способность четко выражаться… становится все более основательной» (LB 55). Такой комментарий был вызван в том числе «Ухмыляющимся вампиром», и действительно – это один из первых рассказов, где Блох обыгрывает границу между психологическим и онтологическим ужасом. Герой – «умеренно успешный практикующий психиатр» (51). Один из его пациентов – профессор, жалующийся, что ему снятся дурные сны. Разумеется, психиатр сначала признает их за чудачества, но позднее узнает, что источники грез вполне реальные.

Еще более поразителен один из лучших рассказов раннего Блоха – не включенная (вплоть до недавнего времени) в какие-либо антологии «Темная сделка»[233] (Weird Tales, май 1942). Здесь мы вообще не обнаруживаем знакомых нам идиом и мест действия, и постепенное вторжение ужаса в крайне повседневную ситуацию может производить совершенно жуткое впечатление. Циничный и пресыщенный жизнью аптекарь предоставляет набор препаратов – аконит, белладонну и прочее – потрепанному жизнью посетителю, который заваливается к нему с большой книгой с черными готическими письменами. Несколькими днями позднее посетитель возвращается преображенный: он одет во все новенькое и уверяет, что его приняли на работу в местную компанию поставки химикатов. Покупатель, называющий себя Фрицом Гюльтером, и аптекарь отмечают удачный поворот судьбы в местном баре. Там же аптекарь подмечает странности с тенью человека: ее движения, похоже, не соответствуют движениям хозяина. Успокаивая себя мыслью, что ему это померещилось по пьяни, аптекарь старается забыть об увиденном.

Гюльтер предлагает аптекарю устроиться в ту же компанию в качестве его помощника. В кабинете Гюльтера обнаруживается та самая книга, которую он принес при первой встрече, и, разумеется, это De Vermis Mysteriis. В конечном счете герою удается выпытать правду у Гюльтера. Тот произнес заклинание, принес жертву и воззвал к Дьяволу; тот даровал ему успех с одним-единственным условием: «Он мне сказал, что у меня будет только один соперник, частичка меня. И она будет разрастаться вслед за моими достижениями» (215). Разумеется, тень Гюльтера все разрастается, питаясь жизненными силами своего хозяина. Гюльтер впадает в панику, и аптекарь предлагает подготовить контрзаклинание для достижения обратного эффекта. Однако по возвращении к Гюльтеру в офис с необходимыми химикатами аптекарь застает изменившегося приятеля в ином расположении духа:

– Но, прежде чем я все забуду, хотел бы извиниться за то, что рассказал тебе эту бредовую историю про волшебство и помешательство. И если уж на то пошло, то мне было бы легче, если бы ты просто забыл вообще о произошедшем (217).

Потрясенный аптекарь соглашается, но чувствует, что дело неладно. Тень полностью овладела Гюльтером.

Не упоминание De Vermis Mysteriis обеспечивает связку этого тонкого недооцененного рассказа с наследием Лавкрафта, а конечное преображение Гюльтера. Тень, в сущности, оккупировала тело Гюльтера и изгнала из него личность прежнего владельца. Точно так же в «Твари на пороге» (1933) Асенат Уэйт вытесняет сознание Эдварда Дерби из его тела и помещает его в собственное тело. Заключительная сцена из «Темной сделки» очень напоминает эпизод у Лавкрафта, где личность Дерби покидает тело, когда рассказчик, Дэниел Аптон, отвозит друга из Аркхема в Мэн. Асенат, обосновавшись в теле Дерби, заявляет: «Надеюсь, ты простишь мне недавний срыв, Аптон. Ты же знаешь, какой я нервный, и, думаю, ты сможешь понять подобное» (CF 3.343).

Несколькими годами позднее Блох написал еще одну мощную историю «Невыразимая помолвка»[234] (Avon Fantasy Reader, 1949). Блох неоднократно подчеркивал, что название рассказа придумал не он. Здесь