После развода ты никто - Виолетта Вейл

Кирилл кивнул.

Они стояли под навесом, и вода с края крыши падала редкими каплями на каменную дорожку. В саду темнела яблоня. Та самая, которую Алиса когда-то настояла посадить настоящей, не декоративной. Западная часть участка. Ее деньги. Ее след.

Кирилл проследил за ее взглядом.

— Я помню эту яблоню, — сказал он.

Алиса не повернула головы.

— Правда?

— Ты сказала, что дом начинается не со стен.

Горло сжалось неожиданно.

Он помнил.

Не все забыл. Не все стер. Просто выбрал не помнить, пока память мешала.

— А ты сказал, что я планирую сад раньше стен, — ответила она.

— И ты была права.

Слова были тихими.

В другой жизни они могли бы стать мостом. Сейчас — только доской над пропастью. Алиса не собиралась проверять, выдержит ли.

— Мне нужно к детям, — сказала она.

— Алиса.

Она остановилась.

— Я не знаю, как исправить то, что сделал.

— Начни с того, чтобы не делать нового.

Он кивнул.

Она вернулась в дом.

На кухне Варя спорила с Мишей, можно ли у планеты есть сырную корку, если она похожа на Сатурн. Миша доказывал, что можно, потому что «это научная пицца». Алиса остановилась в дверях и впервые за день позволила себе просто смотреть.

Не на имущество.

Не на доказательства.

Не на спор.

На то, ради чего вообще стоило выдерживать.

Телефон завибрировал в кармане.

Сообщение от Марка:

«Нашел землю. Теперь дом не такой чужой, как они думали».

Алиса прочитала.

Потом подняла глаза на детей, на кухню, на свет, на яблоню за темным окном.

Нет, подумала она.

Он никогда не был чужим.

Просто теперь это можно будет доказать.

ГЛАВА 10. Мальчик под лестницей

Миша исчез в субботу.

Не громко, не драматично, не так, как исчезают дети в страшных новостях, после которых взрослые потом годами вспоминают каждую секунду и ищут знак, который пропустили. Он просто был — и вдруг его не стало.

Утро начиналось почти мирно.

Алиса не любила это слово теперь. «Мирно» стало подозрительным. Слишком часто после тихих часов приходил новый удар: письмо от юриста, звонок из школы, чужая машина у ворот, очередная формулировка, в которой ее жизнь пытались сделать аккуратной и управляемой. Но в то утро дом правда дышал мягче.

Варя осталась ночевать у подруги после школьного проекта, с согласия обоих родителей. Согласия, записанного в общем чате, без колкостей и попыток доказать, кто контролирует расписание. Это уже казалось маленьким чудом. Кирилл утром отвез Мишу на детский мастер-класс в студию керамики, потом вернулся с ним домой, и мальчик весь завтрак рассказывал, что сделал «тарелку для планеты, где развод не кусается».

Кирилл слушал.

Не проверял телефон каждые три минуты. Не исправлял, что тарелки и планеты — разные вещи. Просто слушал. У него плохо получалось расслабиться, даже с сыном, но он старался. Алиса видела это и не знала, что чувствовать. Благодарность? Злость? Усталое «поздно»? Или тот болезненный вид надежды, который появляется не потому, что ты поверил, а потому что человек наконец сделал нормальную вещь, которую должен был делать всегда.

После завтрака Миша забрал пластилин, керамическую тарелку, динозавра и ушел в игровую.

Алиса разбирала документы в библиотеке. Марк прислал новый список запросов, и ей нужно было вспомнить даты, суммы, фамилии подрядчиков, старые названия компаний. Работа была сухая, почти физически утомительная. Каждая цифра тянула за собой кусок прошлого: нотариальная контора, где она продала квартиру; банк, где подписывала перевод; первый офис с проводами на полу; лицо Кирилла, когда он говорил: «Потом оформим».

Потом.

В их браке это слово оказалось самым дорогим обманом.

Кирилл был в кабинете. По крайней мере, сначала. Дверь оставалась приоткрытой, изнутри доносился его голос: короткие деловые фразы, паузы, снова фразы. Он говорил с кем-то о корректировке позиции по детям. Алиса случайно услышала: «Нет, эту формулировку убираем. Я сказал — убираем». Потом тише: «Инга, не спорь».

Она остановилась у двери библиотеки.

Не стала слушать дальше.

Раньше непременно бы застыла, ловила каждое слово, пыталась понять, врет он или правда меняет курс. Теперь заставила себя вернуться к столу. Его разговоры больше не должны были становиться центром ее дыхания.

В половине двенадцатого Тамара принесла чай.

— Миша у себя? — спросила Алиса, не поднимая головы от бумаг.

— В игровой был десять минут назад. Просил печенье для динозавра.

— Дала?

— Конечно. Динозавру маленькое.

Алиса улыбнулась.

— Спасибо.

В одиннадцать сорок пять она закончила таблицу для Марка, сохранила файл, отправила копию. Потом встала, потянулась, почувствовала боль в шее и решила пойти к Мише.

В игровой горел свет.

На ковре лежали машинки, кубики, пластилин, раскрытая энциклопедия про космос. Керамическая тарелка стояла на низком столике. Динозавр с оторванной лапой лежал рядом, мордой вниз, будто устал от взрослой жизни.

Миши не было.

Алиса сначала не испугалась.

— Миш?

Она заглянула за диван, в домик-палатку, под стол, где он иногда устраивал «секретную базу». Пусто.

— Миша?

В коридоре было тихо.

Он мог уйти в кухню. В спальню. К отцу в кабинет. В детскую к Варе, хотя Вари дома не было, но он любил иногда сидеть на ее ковре и тайно трогать ее маркеры.

Алиса прошла по второму этажу.

Комната Миши — пусто. Кровать не тронута. На подушке валялся второй динозавр, зеленый, нелюбимый.

Варина комната — пусто. Только на столе лежала забытая резинка и открытая тетрадь.

Ванная — пусто.

— Миша?

Голос прозвучал громче.