Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

Добравшись до Охотска, Резанов снова все поменял в своих воинственных планах. Поменял уже в шестой раз! При этом, съехав на берег, он забрал у Хвостова свою старую секретную инструкцию от 8 августа.

— Она вам более не нужна! Ждите новую! — сказал напоследок.

* * *

24 сентября 1806 года Резанов прислал на «Юнону» дополненную уже в Охотске инструкцию. При этом Резанов почему-то не пожелал встретиться лично с Хвостовым для разъяснения ему вновь придуманных положений, что было крайне важно и вполне логично. Он просто переслал новую инструкцию лейтенанту на судно с посыльным. А ведь изба, в которой квартировал камергер, находилась всего в полуверсте от места стоянки «Юноны»…

На самом деле Резанов вернул Хвостову старую инструкцию, но с новыми дополнениями, приписанными прямо под его подписью и печатью. Эти дополнения, написанные столь витиевато и двусмысленно, напрямую противоречили основным пунктам инструкции: «…Оказавшийся перелом в фок-мачте, противные ветра плаванию вашему препятствовавшие и самое позднее осеннее время обязывают вас теперь поспешить в Америку. Время, назначенное к соединению вашему с тендером в губе «Анива», пропущено. Желаемых успехов по окончании уже там рыбной ловли ныне быть не может, и притом, сообразуясь со всеми обстоятельствами, нахожу лучше всего, прежде предписанное оставя, следовать вам в Америку к подкреплении людьми порта Ново-Архангельска. Тендер «Авось» по предписанию и без того возвратиться должен. Но ежели ветры без потери времени допустят вас зайти еще в губу Анива, то старайтесь обласкать сахалинцев подарками и медалями и взглянете, в каком состоянии водворение на нем японцев находится. Довольно исполнение сего сделает вам чести, а более всего возвращение ваше в Америку, существенную пользу приносящее, должно быть главным и первым предметом вашего усердия. И так, подобным наставлением снабдите вы и тендер, буде с ним встретитесь. Впрочем, в плавании вашем могущие быть непредвиденные обстоятельства соглашать вы будете с пользами кампании, искусство ваше и опытность, конечно, извлекут лучшее к достижению исполнения сего предписания. Я, с моей стороны, крайне жалею, что здешний порт не способен к перемене вам мачты и что стечение обстоятельств обязало меня к перемене плана».

— Как может сугубо сухопутный человек судить о безнадежности мачты? Я докажу, что и без мачты могу все выполнить! — обиделся Хвостов, прочитав новую инструкцию. — И как поступать с японцами?

Из приписанных Резановым дополнений следовало, что Хвостову следовало побывать на Сахалине с чисто наблюдательскими целями. Просто поглядеть, как живут сахалинские айны и японцы, после чего уже вместе с Давыдовым вернуться на Аляску. Ни о каких-либо карательных действиях по изгнанию японцев с Сахалина и Курил, в приписке даже не упоминалось. Но как могли Хвостов с Давыдовым «обласкивать сахалинских айнов», когда на острове уже властвовали японцы?

И как ему надлежало быть со старым пунктом инструкции, который так и не был отменен: «Войти в губу Анива и, буде найдете японские суда, истребить их, людей, годных в работу и здоровых, взять с собою, а неспособных отобрать, позволить им отправиться на северную оконечность Матмая (Хоккайдо). В числе пленных стараться брать мастеровых и ремесленников. Что найдете в магазинах, как то: пшено, соль, товары и рыбу взять все с собою; буде же которые будут ею наполненными и одаль строения, таковых сжечь… Обязать на судне вашем всех подписать, чтобы никто не разглашал о намерении экспедиции сей и чтоб исполнение ея в совершенной тайне было…»

Когда Хвостов ознакомился с внесенными изменениями и дополнениями, то пришел в полное недуомение и поспешил лично объясниться с Резановым. Каково же было его недоумение и негодование, когда он узнал, что тот еще затемно спешно покинул Охотск.

— Может быть, господин камергер отправился просто погулять по окрестным сопкам? — вопросил Хвостов хозяина дома.

— Да нет! — мотанул тот кудлатой бородой. — Они-с, еще давеча собрали весь багаж и нынче затемно срочно поехали-с в Петербург!

Хвостов от ярости затопал ногами:

— Может, хоть записку какую мне оставили?

— Нет-с! Ни записок, ни приветов вам, господин лейтенант, их высокопревосходительство не передали!

Первым желанием Хвостова было броситься вдогонку за Резановым, догнать, взять за шиворот и вытрясти из негодяя всю душу. Но немного поостыв, лейтенант решил этого не делать. Во-первых, мордобой камергера только бы усугубил ситуацию, а, во-вторых, Резанов был не обязан все разьяснять ему лично. Формально камергер оставил очередную инструкцию с печатью и подписью, которую, он, Хвостов, теперь был обязан исполнять.

Выматерившись и пнув в сердцах подвернувшуюся под ноги хозяйскую собаку, Хвостов вернулся на «Юнону». Там заперся в своей каюте, поставил перед собой штоф водки, положил правленую-переправленную резановскую инструкцию и стал думать, как быть дальше.

Да, скоропалительный отъезд Резанова больше всего напоминал трусливое бегство. Скорее всего, все именно так и было. Понапридумав всего, что только мог вообразить его воспаленный ум, в самый последний момент он отчаянно испугался ответственности за то, что сам спланировал. Отсюда и бесконечные метания с изменением инструкций, и упорное нежелание лично нести ответственность за те политические последствия, которые должны были неминуемо последовать за организованным карательным рейдом. Так что трусливое бегство из Охотска от личного объяснения с Хвостовым было вполне закономерным финалом всей антияпонской затеи Резанова.

О тайне бегства Резанова, по-видимому, что-то знал тогдашний начальник Охотского порта Бухарин, но пока помалкивал. Его время еще не пришло…

Отныне вся тяжесть ответственности за проведение карательного рейда была возложена на лейтенанта Хвостова. А он, как известно, отступать не привык!

Таким образом, снимая с себя личную ответственность, за все возможные последствия, Резанов упорно подставлял обоих офицеров под удар. Поэтому иначе как подлостью его отношение к подчиненным назвать просто нельзя.

Да, приписка на полях была. Но эта приписка никак не отменяла всех старых положений инструкции, под которыми стояла личная подпись и печать Резанова. Получалось, что, выполняя основные пункты инструкции от 8 августа, Хвостов нарушал все дополнения от 24 сентября, а выполняя эти дополнения, нарушал основные положения инструкции.

В результате долгих раздумий Хвостов пришел к логическому выводу, что следует, прежде всего, исполнять основные положения инструкции, заверенные казенной печатью. Что касается дополнений, то он будет следовать им лишь по мере возможности.

— Долг мой велел мне превзойти все мечты и чаяния резановские! — многим позднее расскажет Хвостов о тогдашних мыслях своему дядюшке — адмиралу Шишкову.

При этом на словах Резанов все время твердо требовал от Хвостова и Давыдова атаковать японские поселения на Сахалине и Курилах и изгнать их оттуда.

Из дневника Хвостова:

«Пойдем, — говорил он (Резанов. — В.Ш.), — пощипать этих дураков (японцев. — В.Ш.), в отмщение за худой прием нашего посла в Японии. Вы, верно, захохочите, да