Женщины эпохи французской революции (С иллюстрациями) - Галина Иосифовна Серебрякова

Бесправные и зависимые, они не только безропотно воспринимали свою участь, но свирепо восставали против бунтарок, пытавшихся начать войну за равенство. Буржуазные женщины были одним из устоев реакции. Они являлись наиболее суровыми блюстителями нравов. Заподозренная в «вольном поведении» девушка не могла рассчитывать на их пощаду. Она погибала у позорного столба под злобное улюлюканье. Изгнанная семьёй, кварталом, преследуемая своей средой, «грешница» шла в кабаки и на проезжие дороги Англии. Обычно после тягостных испытаний отверженную обществом ждало последнее убежище в адских женских тюрьму, где арестанток секли, морили голодом и добивали непосильной работой.

Образованных женщин, которых в ту пору было так много среди господствующей аристократии Франции, в Англии преследовала и высмеивала толпа бессчётных невежд. Грамота считалась вредной, излишней даже для имущих.

Буржуазные маменьки воспитывали дочерей в соответствии с запросами брачного рынка.

Немногие английские писательницы ⅩⅧ века, как Франсес Берней, не смели опозорить предков и печататься под своим именем. Мужские псевдонимы служили им прикрытием. Если уловка разоблачалась, их донимали назойливым сарказмом.

Нескольким выдающимся богатым женщинам, отстаивавшим своё право на образование, был прилеплен издевательский ярлык «синий чулок», удержавшийся в обиходе врагов феминистского движения целых полтора века.

В 1791 году к кружку «синих чулок», вожаками которого считались писательницы-моралистки Ханна Мур, миссис Чапоне, миссис Весей, примкнула и Мэри Вулстонкрафт. Доктор Джонсон, либеральный литератор, поэт, политик, был верным другом и защитником этой бравой, шумливой, но беспомощной кучки. Главным делом оставались, однако, разговоры на «возвышенные гуманные темы» за нарядно сервированным столом.

В богатых пансионах девиц учили молиться, грациозно изгибаться в менуэте, играть на клавесине две-три сентиментальные пьески, которыми следовало прельщать женихов, но тотчас же позабыть по выходе замуж, десяти видам рукоделия, светской болтовне, рисованию цветов и птичек.

Учебные заведения более передовые, предназначенные для девиц среднего сословия, включали в свои программы обучение стряпне, ведению хозяйства и уходу за детьми. Обращаться с многометровым змеевидным повивальником, в который заворачивали ребёнка, было вовсе не легко.

Детство Мэри Вулстонкрафт прошло однообразно и грустно. Девяти лет она совершила своё первое путешествие из Лондона в Бедерлей, где её отец, получивший кое-какое денежное подкрепление, рассчитывал опять заняться землепашеством.

Девоншир — красивейшее место в Англии. Просторные луга перекатываются через невысокие холмы, спускающиеся к морю. Тёплые ветры Гольфстрема согревают берег и тропические растения, мужественно пробившиеся в скалистых щелях туманного острова.

Маленький городишко казался Мэри прекрасным. Свежий воздух, пахнущий травами, доселе не виданные ею платаны, газоны, поросшие маргаритками, — всё это было так непохоже на сумрак лондонского дня, на бессчётные крыши домов и камни столичных улиц.

Мэри не любила кукол, с малолетства она была нянькой. Рукоделия, развлечения более счастливых её сверстниц были ей недоступны. Её уделом стали стряпня, уборка дома, чинка белья.

Спустя несколько лет, в 1774 году, Эдуард Вулстонкрафт надумал покинуть Бедерлей и искать нового пристанища и дела. Он успел не только прожить всё, до последнего пении, но и перессориться со всеми городскими обывателями. С годами характер обедневшего рантье становился всё неприятнее для окружающих. Несдержанность его под влиянием пьянства граничила с буйством. Он сёк всё чаще жену, детей, собак, затевал драки и ссоры с соседями, нарушая пьяными выходками покой провинциального города.

Навсегда отказавшись от фермерства, Эдуард решил заняться коммерцией в Хокстоне, северной части Лондона. Там, по соседству с Вулстонкрафтами, жил на покое протестантский священник мистер Клер.

Отставной священнослужитель, страстно увлекавшийся поэзией, давно томился отсутствием почтительного слушателя его прочувствованного чтения. Жена пастора предпочитала Гомеру и Мильтону разведение кур и сплетни соседок. Помимо поэзии, у мистера Клера была давняя потребность облагодетельствовать кого-нибудь в дополнение к домашней стае кошек и собак. Это являлось тем «христианским делом», которое должно было возвысить священника в его собственных глазах, во мнении друзей и к тому же устлало бы ему путь в рай розовыми лепестками.

Из шестерых соседских детей он избрал для этой цели Мэри и не ошибся. В это время совершенно невежественной, не умевшей писать и читать мисс Вулстонкрафт было уже шестнадцать лет.

Словоохотливый мистер Клер не мог бы найти лучшего ученика. Мэри быстро нагоняла упущенное время и платила семье Клер преданностью и дружбой, сохранившейся до самой смерти отставного священника. Впервые в жизни она чувствовала себя почти счастливой.

Кроме обучавшего её грамоте и поэзии старика Мэри нашла друга в Франсес Блууд, девушке её же лет.

Семья Блууд во многих отношениях походила на семью Вулстонкрафт: то же обнищание, бездельничающий пьянчуга отец, измождённая, раздражительная, проклинающая судьбу мать, тот же выводок неудачных, болезненных детей. Восемнадцатилетняя хрупкая Франсес, продававшая свои рисунки и рукодельные работы, была единственной опорой родителей.

Блууды жили в противоположном от Хокстона конце города, и подруги не могли видаться часто. Переписка заменяла им свидания. Каждодневные эпистолярные монологи,. с которыми Мэри обращалась к Франсес, примиряли её с тоскливым однообразием родительского дома. Вокруг деревянного, освещённого сальной мигающей свечой стола, за которым писала Мэри, с сумерек до ночи просиживала вся семья Вулстонкрафт. Мать перешивала наизнанку холщовые штаны меньшого Чарли, две сестры шипели друг на друга, как обуглившиеся поленья, догоравшие рядом в открытой печи. Появление Эдуарда сопровождалось резким стуком, грозившим сорвать с петель входную дверь, отчаянным дрожанием пламени сальной свечки, испуганным вздохом Елизаветы и мгновенным прекращением перебранки между праздными младшими девицами Вулстонкрафт.

Пример независимой, энергичной Франсес толкал Мэри к самостоятельному труду. После долгих поисков работы мисс Вулстонкрафт поступила компаньонкой-чтицей к богатой даме, проводившей большую часть года в своём обширном пустынном доме на фешенебельном курорте Басс. Миссис Даусон славилась несносным, придирчивым характером и барскими причудами, но мисс Вулстонкрафт, прошедшая отличную школу деспотизма в родительском доме, отличалась исключительной терпеливостью и умением ладить с людьми. Несмотря на бестактные выходки, привередливость и обиды, наносимые ей сумасбродствующей дамой, Мэри прожила в Бассе два года. Все зарабатываемые деньги она отправляла домой. Потребности девушки были очень скромны; книги, без которых ученица мистера Клера не могла более существовать, ждали её на полках пыльной и угрюмой библиотеки, составленной предками миссис Даусон и доставшейся ей вместе с домом.

Дни аристократических семей, лечившихся минеральными водами Басса, протекали во всевозможных развлечениях. Концерты, театральные представления, балы с многочасовым менуэтом, картёжные игры следовали непрерывной чередой.

Мэри впервые присматривалась к представительницам высшего общества, которые разнились от женщин её класса только более дорогими туалетами и постоянной праздностью. Их умственные запросы были ничтожны, надменность беспредельна. Мэри, наёмная компаньонка, оставалась, конечно, совершенно чужой, не замечаемой важными столичными дамами, с которыми встречалась, сопровождая повсюду миссис Даусон. На