Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

за нелепая рожа? Мне странно на себя смотреть в день рождения. И на других тоже, когда я думаю, что они именинники. Сам не знаю почему. Мы встретились в KFC заранее. Жустик проставлялся по случаю днюхи. А потом пошли на квест. Баллон еще жевал по дороге и половину бургера сунул в карман куртки, чтобы отдать своей Вильме, он теперь с ней всем делится.

– Ты пиво ее пить еще не научил? – спросил Жустик. Свитер у него светло-серый, с черным черепом на груди, подходящий для квеста. Пока все выползали из-за стола, одевались, я пошел в туалет. Вот почему-то мне было неудобно звонить Лизе в присутствии своих приятелей, разговаривать, разбираться, извиняться. В туалете был яркий красный кафель в шашечку с белым и зеркало, в котором отражалась моя совсем не именинная, но все равно дурацкая физиономия. «Ну и черт с тобой!» – подумал я, так и не дождавшись ответа в трубке. Меня это бесило, и я не знал, что сделать. Взял и вообще выключил телефон.

Во время квеста мы, разделившись на команды, должны были найти выход из комнаты. Вернее, из квартиры, которая занимала целый этаж. Мы с Ханом оказались в комнате с задернутыми шторами. Остальные – в другой части этажа. На улице уже стемнело. Свет шел снизу. Вдоль пола кое-где светили длинные люминесцентные лампы. Идея игры в том, что нужно найти подсказки, которые указывают правильный маршрут.

На столе были рассыпаны буквы, написанные на квадратиках бумаги. Ну и еще они включили музыку. Если быть точным, это была не музыка, а просто звук такой долгий. Иногда менялся. Чтобы типа страшно стало. Я стал складывать буквы на столе. В «музыке» что-то лязгнуло и потом зажурчало.

– А ты мог бы туда съездить еще раз? – спросил Хан.

Мы были одни в комнате.

– Куда? – спросил я, уже сложив слово «север».

– К «Родине».

Я все сразу понял, но все равно поинтересовался:

– Зачем?

– Надо его как-то предупредить. Я бы сам поехал, да боюсь, что меня эти, друзья его, выпасут.

«Иди на» – сложил я еще два слова. Вышло смешно. Где же здесь север? Не по компасу же идти. Компасов нам не выдали.

– О чем предупредить?

– Что они его ищут.

– А зачем они его ищут? – спросил я.

Мы пытались понять, где север. Думали сориентироваться по окну, оно точно выходило на запад, за ним солнце село. Но потом я увидел в углу такой винтажный холодильник, как в фильмах ужасов. Округлый, в потеках, с вертикальной ручкой. В таких холодильниках маньяки расчлененку держат. На холодильнике поблескивала металлическая эмблема: «Север». Даже страшно было дернуть за эту ручку. Я на всякий случай отстранился, думал, оттуда что-нибудь вывалится. Но в холодильнике было пусто. Я только сейчас понял, что Хан все это время ждал момента, когда мы останемся с ним наедине.

– Так зачем? – повторил я.

В музыке что-то заскрипело.

На холодильнике были магниты. Я стал их разглядывать.

– Алмас говорил, что есть один свидетель. Он может подтвердить, что тогда за рулем был не он. Не Алмас. Они его машину забрали, его избили. А потом на этой машине сшибли на перекрестке человека, на красный свет летели обдолбанные.

– Они угнали его машину?

– Да. А потом бросили ее. Сами дурью перекрытые были. Вот на него все и повесили, типа он сбил и сбежал. А теперь типа на других спирает. Он мне это еще до ареста успел рассказать, вечером, когда домой пришел.

Я сложил из магнитов на холодильнике последовательность.

– Он не мог в тот вечер знать, что сбили человека, если не был сам за рулем.

– Нет, в тот вечер он рассказал только, что у него машину угнали, и в милицию позвонил.

– Ты точно это помнишь?

– Точно, – сказал Хан.

– Я думаю, это ребус.

Лампы мигнули, и в музыке звякнуло, как гаечным ключом по трубе.

– Какой ребус?

– Ну, загадка в картинках, – указал я на магниты. – А как я его там найду? Думаешь, он стоит и ждет меня?

– Вот эту в середину поставить, – сказал Хан.

И как я сам не догадался? Мы поставили магнит с изображением двойки в центр.

Получилось слово «по–2–л».

– Надо туда залезть.

– Здесь вообще нет подвала, мы на втором этаже.

– Я про «Родину» говорю. Туда надо залезть, – сказал он.

Мы прошлись, дергая все ручки дверей, заглянули в ванную и в коридор.

Потом Хан догадался сдернуть покрывало с кровати.

И на простыне мы увидели отпечаток кровавой ладони и уравнение. Да, самое настоящее уравнение. 2,1 * (4–6Х) = – 42.

Класс за восьмой или даже седьмой. Легкое, но с дробями. А я дроби в уме не могу считать.

– А ты знаешь, что бомжи человечину жрут? – спросил я.

– Сказки, – скривился Хан.

Пришлось включить телефон. Я потыкал в кнопки калькулятора на телефоне. Наконец получилось, что X = 4.

– Ну и что это дает?

– В каком смысле? – спросил Хан.

Тут за его спиной по потолку в углу комнаты промелькнула черная тень, и я действительно испугался. Не сразу понял, что это такой спецэффект.

– Подожди, а если четверку подставить в ребус с магнитами на холодильнике?

Все равно ничего не выходило.

– Надо с кем-то вдвоем идти, одному глупо.

Я хотел сказать «страшно», но передумал.

– Я бы пошел, но мне опасно. Засвечусь и все испорчу, только наврежу ему.

– Подожди, а если это не «подвал», а «по два»? Ведь и четыре в уравнении – это «по два».

– Я не хочу, чтобы они знали.

– В смысле – кто? О чем?

– Ну, Баллон, Грек или Жустик.

Я не понял, почему Хан не хочет, чтобы кто-нибудь, кроме меня, знал об истории с его братом. Но понял, что на меня он почему-то рассчитывает и из всех меня выделяет.

«Странный человек!» – подумал я. Моя мама так говорила иногда, когда сердилась на папу.

– Ты знаешь, – сказал я, – все это как-то несерьезно. Вдруг его там нет, и вообще…

– Ну ты же его там видел! Или ты соврал?

А я как раз думал о том, кого бы мне взять с собой, и решил, что возьму Грека. Хотя Баллон на вид солиднее, особенно если рожу помрачнее сделает. Но в душе он мягкий. Жустик слега тормозной и непредсказуемый. А Грек… ну, не знаю, я подумал о том, что он ведь верующий и с ним ничего не может случиться, если Бог его охраняет, а значит, по ходу, и со мной прицепом. Выходит, что в душе я все же