Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

Позднее Толстой сошелся с художницей Софьей Исааковной Дымшиц, в этом союзе родилась дочь Марианна.

Современники удивлялись трудоспособности писателя, он работал поистине без устали. В 1911 году из-под его пера выходит роман под названием «Две жизни», в 1912 году – роман «Хромой барин». Затем была повесть «За стилем», сборник рассказов, пьесы, которые пользовались большим успехом в московском Малом театре. Писатель живет насыщенно, он успевает не только творить, но и быть в курсе всех событий- посещает вечеринки, выставки, театр.

В 1914 году началась первая мировая война. Пойти на фронт добровольцем, как Гумилев, Толстой не мог, его не взяли по причине повреждения лучевого нерва (летом 1901 года он сильно поранил руку), но он стал военным корреспондентом. Приемному отцу Алексей писал: «Я работаю в „Русских ведомостях“, никогда не думал, что стану журналистом, буду писать патриотические статьи. Так меняются времена. А в самом деле я стал патриотом. Знаешь, бывает так, что юноша хулит себя, презирает, считает, что он глуп и прыщав, и вдруг наступает час, когда он постигает свои духовные силы (час, которому предшествует катастрофа), и сомнению больше нет места. Так и мы все теперь: вдруг выросли, нужно делать дело – самокритике нет места – мы великий народ – будем же им».

Как военный корреспондент Алексей Николаевич лично путешествовал во всем фронтам и по крупице собирал всевозможную информацию о текущих событиях. «Русские ведомости» содержали отдельную колонку под названием «От нашего корреспондента», в которой Алексей Толстой рассказывал о том, что видел на фронте, и вкратце передавал ход событий. Как правило, в названии каждого очерка указывалось географическое место того или иного сражения времен Первой Мировой войны. Алексей Николаевич побывал на Волыни, в Галиции и на Кавказе. Целая серия его журналистских статей была посвящена жизни русских солдат в окопах и особенностям содержания военнопленных в тот период.

Толстой восхищался храбростью и национальными ценностями русского народа. Он считал, что совместная борьба россиян против завоевателей и ненавистников делала их только сильнее и крепче духом. В 1916 году военный корреспондент Алексей Николаевич Толстой отправился в путешествие по западному театру боевых действий. Он побывал во Франции и в Англии, что позволило ему получить полную картину о происходящих военных событиях на Западном фронте.

На фронте же Толстой встретился с поэтессой Натальей Крандиевской, которая работала сестрой милосердия. До войны она была светской дамой, женой успешного адвоката Федора Волькенштейна. Наталья была красива и талантлива, вот как вспоминал ее, свою ученицу, Иван Бунин: «Она пришла ко мне однажды в морозные сумерки, вся в инее – иней опушил всю ее беличью шапочку, беличий воротник шубки, ресницы, уголки губ – я просто поражен был ее юной прелестью, ее девичьей красотой и восхищен талантливостью ее стихов…»

Позднее Наталья подробно рассказала о том, что произошло между ней и А. Толстым:

«Началом моего брака с А. Н. Толстым я считаю 7 декабря 1914 года. Тогда с вокзала я вернулась домой. Дома меня ожидал Толстой.

– Вы? – воскликнула я. – Что вы здесь делаете?

Он не отвечал, подошел и молча обнял меня.

Не знаю, как случилось потом, что я оказалась сидящей в кресле, а он – у ног моих. Дрожащими от волнения пальцами я развязала вуаль, сняла шляпу, потом обеими руками взяла за голову, приблизила к себе так давно мне милое, дорогое лицо. В глазах его был испуг почти немыслимого счастья.

– Неужели это возможно, Наташа? – спросил он тихо и не дал мне ответить».

А затем посыпались к ней письма влюбленного и счастливого Алексея:

«Наташа, душа моя, возлюбленная моя, сердце мое, люблю тебя навек. Я знаю – то, что случилось сегодня, – это навек. Мы соединились сегодня браком. До сих пор не могу опомниться от потрясения, от той силы, какая вышла из меня, и какая вошла из тебя ко мне. Я ничего не хочу объяснять, ничему не хочу удивляться. Я только верю всем моим духом – что нас соединил брак, и навек. Я верю, что для этого часа я жил всю свою жизнь. Так же и ты, Наташа, сохранила себя, всю силу души для этого дня. Теперь во всем мире есть одна женщина – ты. Я понял, теперь только почувствовал силу твоей женственности. Душа твоя, белая, ясная, горячая; женственность твоя глубокая и томительная, она потрясает медленно и до конца. Но я знаю, что мы едва только коснулись любви.. Когда мы соединимся, мы опять сойдем на землю, но преображенные, и земля будет чудесной для нас, и мы будем казаться чудесными людьми. Мы возьмем от любви, от земли, от радости, от жизни все, и когда мы уснем до нового воскресения, то после нас останется то, что называют – чудом, искусством, красотой. Наташа, душа моя, милая моя женщина. Прости за весь сумбур, который я написал, – но мне хочется плакать от радости. Я тебя люблю, желаю тебя, ты осуществилась наяву, нечаянно как молния вошла в меня. Жду твоего письма. Люблю тебя. Прошу – ничего не говори, я боюсь – он тебя убьет, сам этого не желая».

«Наташенька моя, если бы ты знала, как я люблю тебя, как предан тебе. При мысли о тебе я взволнован и испуган немного и почтительно. Представляю тебя нежную, легкую, своевольную душеньку, умную и бестолковую, изменчивую и ласковую. Я чувствую тебя всем духом, всем телом. В тебе сочетание родного, женского, милого с вечно ускользающим своеволием и потому опасным».

«Душенька моя, очарование мое, ты принесла мне такое счастье, о котором я не мог мечтать, потому что не знал, что можно так любить и так полно существовать. Наша жизнь еще только начинается, и нашей любви и счастью нет конца… Выше тебя, прекраснее тебя я не знаю, благословляю Господа за то, что он послал мне тебя».

Наталья давно и тайно любила Алексея, она развелась и стала его женой. Он позднее вспоминал: «Война и женитьба на Наталье Васильевне Крандиевской были рубежом моей жизни и творчества. Моя жена дала мне знание русской женщины». Ее образ позднее Толстой увековечил в романе «Хождение по мукам». Наталья- это Катя, а Даша- ее младшая сестра.

***

Тем временем, в России усиливались революционные настроения. Февральскую революцию Толстой принял с энтузиазмом. Он тогда был счастлив – любимая жена, недавно родившийся сын Никита, любимая страна, в будущее которой он верил.

Ему было важно сохранение и сбережение России и когда летом 1917 года Гершензон в присутствии Толстого стал приветствовать массовое дезертирство и хвалить большевиков, то Толстой «возражал горячо, резко и, проводив Гершензона, сказал: «Все дело в том, что этому умнику на Россию наплевать! Нерусский человек. Что ему достоинство России, национальная честь!»

А октябрьскую революцию Толстой, как и многие другие русские писатели-интеллигенты – Бунин, Горький, Куприн, Шмелев и др., не принял. Уже в ноябре 1917 года начались «хождения по мукам» у семьи Толстого. Его записи из дневника:

1 ноября: «Тяжелыми снарядами обстреливают рядом с нами Казаковский дом. Почти все жильцы перебрались вниз. С той стороны несколько окон разбиты пулями. Газ плохо горит. Хлеба нет. Телефоны не работают.. В сумерки Москву покрыл густой туман. За время всех этих событий отошли, растаяли все прежние интересы, желания, цели. Осталось только одно: Наташа и сын. Богатство, слава, роскошь жизни – все это стало ничтожным, ненужным, не важным. Теперь бы жить в тихом городке на берегу моря, тихо, строго и чисто. Пришли снизу, велели гасить весь свет. Ожидается ночная атака…»

3 ноября. «Наташа надела платочек, пошли к Крандиевским. Дюна в слезах: «Потому плачу, что до сих пор не плакала».

«Чувство тоски смертельной, гибели России, в развалинах Москвы, сдавлено горло, ломит виски».

Илья Эренбург