Босс не по плану - Майя Нур

— Все люди — задачи, — говорит она. — У кого-то условие проще, у кого-то сложнее. Его — сложное. Но решение есть.

— Какое?

— Ты уже решаешь, — говорит мама. — Правильно.

Я смотрю на неё.

— Откуда ты знаешь что правильно?

— Потому что ты живая, — говорит она просто. — Когда решаешь правильно — живёшь.

В пятницу вечером мы идём к Максиму.

Он приглашал — сам написал в среду: «Пятница подходит? Я приготовлю». Мама сказала «конечно».

Максим открывает дверь.

Смотрит на маму.

Мама смотрит на него.

— Добрый вечер, — говорит он. — Татьяна Николаевна?

— Да, — говорит мама. — Максим?

— Да.

Они смотрят друг на друга секунду — две взрослых серьёзных человека, которые оценивают.

— Заходите, — говорит он.

Мы заходим.

В прихожей мама видит зеркало.

Останавливается.

— Хорошее зеркало.

— Мы выбирали вместе, — говорю я.

Мама смотрит на зеркало. Потом на Максима. Потом — коротко, незаметно — кивает себе.

Я это вижу.

Максим, кажется, тоже.

На кухне пахнет — серьёзно. Не паста из интернета, не суп по рецепту. Что-то более сложное.

— Что готовишь? — говорю я.

— Индейку.

Я смотрю на него.

— Индейку.

— Да.

— Ты готовишь индейку.

— Первый раз, — говорит он.

— Максим.

— Что?

— Мы говорили с мамой, она не привередливая, можно было что-то попроще…

— Индейка, — говорит мама от двери в кухню. Она заходит, смотрит на плиту. — Хорошо пахнет. Долго готовили?

— С утра, — говорит Максим.

— Правильно, — говорит мама. — Индейка любит время.

Они смотрят друг на друга — два человека которые относятся к делам серьёзно.

— Вы готовите? — говорит Максим.

— Раньше много, — говорит мама. — Сейчас меньше — нас двое с Виктором, незачем. Но индейку умею.

— Я читал три рецепта, — говорит он. — Взял принципы из каждого.

— Умно, — говорит мама.

— Или избыточно.

— Нет, — говорит мама. — Умно. Один рецепт — один подход. Три — понимаешь принцип.

Они смотрят на индейку.

Я стою у двери и наблюдаю за этим разговором.

Мама и Максим. Индейка. Три рецепта.

У них уже есть что-то общее.

За столом — хорошо.

Индейка — правда хорошая, лучше чем паста и суп вместе взятые. Максим это знает и не говорит, но я вижу что знает.

Мама ест и задаёт вопросы — не светские, настоящие. Про компанию, про проекты, про то как он принимает решения.

Максим отвечает — полно, без уклонений. Я слушаю и замечаю: он говорит с ней иначе чем с Архиповым и иначе чем со мной. С Архиповым — коротко, по делу. Со мной — в своём ритме. С мамой — как с человеком которому нужно объяснять и которому интересно понять.

Он умеет это — подстраивать язык. Просто обычно не пользуется. Сейчас — пользуется.

— Верочка говорила вы строите полки, — говорит мама.

— Строю. Три готовы, ещё три нужно.

— Покажете?

— Да.

Мы идём в большую комнату.

Мама смотрит на полки. На книги.

— Хорошая работа, — говорит она. Без интонации — просто факт.

— Первый раз, — говорит он.

— Ровные.

— Она говорила куда кривит.

Мама смотрит на меня. Потом на него.

— Хорошее разделение, — говорит она.

— Да, — говорит он.

Мама берёт с полки Бродского — смотрит на обложку, листает.

— Любите стихи?

— Читал в юности. Перечитываю теперь.

— «Ни страны, ни погоста», — говорит мама. Тихо, по памяти. — Это Петербург.

— Да.

— Вы оттуда?

— До шестнадцати лет.

— Понятно, — говорит мама. Ставит книгу обратно.

Смотрит на полку.

— Здесь есть место ещё, — говорит она. — Справа.

— Для трёх книг примерно.

— Оставьте пустым.

Максим смотрит на неё.

— Почему?

— Потому что когда всё занято — некуда расти, — говорит мама. — На полке и вообще.

Максим смотрит на пустое место на полке.

— Хорошо, — говорит он.

После ужина мама идёт в ванную — «вы разговаривайте, я на минуту».

Мы с Максимом стоим на кухне. Я мою посуду. Он вытирает.

— Как ты? — говорю я тихо.

— Нормально, — говорит он. Потом поправляет: — Хорошо.

— Страшно было?

— Немного. — Пауза. — Меньше чем думал.

— Почему?

— Она задаёт правильные вопросы, — говорит он. — Не светские. Настоящие. С такими проще.

Я смотрю на него.

— Ты любишь настоящие вопросы.

— Да. Я не умею со светскими.

— Я знаю, — говорю я.

— Знаю что знаешь.

Мы моем посуду.

— Максим.

— Да?

— Она тебя приняла. Я вижу.

— Ты видишь по чему?

— По тому что спрашивала про работу всерьёз, — говорю я. — Мама не тратит время на людей которых не принимает. У неё мало времени — она математик. Считает.

Что-то в уголке его рта.

— Математик, — повторяет он.

— Да. Теперь понятно откуда я.

— Да, — говорит он. — Теперь понятно.

Мама возвращается.

— Максим, — говорит она. — Можно ещё кусочек индейки?

— Конечно.

— Хорошая индейка. Запишите что делали — потом не вспомните.

— Я записал, — говорит он.

Мама смотрит на него.

— Хорошо, — говорит она. И в её «хорошо» — что-то похожее на его «хорошо». Закрытое и полное одновременно.

Я смотрю на них обоих.

Два человека которые записывают. Которые читают перед тем как делать. Которые серьёзно относятся к тому что делают.

— Максим, — говорю я.

— Да?

— Вы с мамой похожи.

Они оба смотрят на меня.

— Нет, — говорит мама.

— Нет, — говорит Максим.

— Да, — говорю я. — Вы оба говорите «нет» одинаково.

Тишина.

Мама смотрит на Максима.

Максим смотрит на маму.

Потом мама улыбается — той улыбкой которую я видела в детстве когда она решала сложную задачу и находила элегантное решение.

— Может быть немного, — говорит она.

— Возможно, — говорит он.

Уходим поздно — мама устала с дороги и конференции.

Максим провожает нас до лифта — снова обоих, как с Катей.

У лифта мама поворачивается к нему.

— Максим.

— Да?

— Спасибо за ужин.