Моцарт - Марша Дэвенпорт

Гадать нет смысла. Хотя партия была очень сложной, но Констанция, вероятно, проявила такую же природную одаренность, какая отличала всех ее сестёр. Больше на публике она никогда не пела. Мессу исполнили в зальцбургской церкви Святого Петра, потому что Иероним, так и не простивший Вольфганга, запретил использовать кафедральный собор. Словом, не случилось ничего, что подсластило бы прежние горькие впечатления Вольфганга от Зальцбурга и его обитателей. Исключение составил только Михаэль Гайдн, старший брат «папы» (Йозефа Гайдна), которого Вольфганг всегда любил, и он написал для него два дуэта для скрипки и виолы (K. 423 и 424). Вскоре настало время паковать вещи к отъезду. Последовала еще неприятная сцена, когда Леопольд отказался дать Констанции какие-то из многочисленных безделушек, которые Вольфганг насобирал во время своих детских путешествий. С обидой в душе, но с формальными заверениями в верности и снисходительным признанием отцовского гостеприимства они, с глубоким вздохом облегчения, выехали из Зальцбурга, уже навсегда, 27 октября.

Обратный путь оказался больше медовым месяцем, чем тот, что уже был у них раньше. Приехав в Линц, пробудивший детские воспоминания Вольфганга, они были радушно приняты местным представителем семьи Тун, старым графом, который слышал, что в Богемии «Похищение» Моцарта, поставленное в Праге, имело громадный успех. Вольфганга уговорили дать концерт, и он был не прочь, так как остался практически без денег, но с собой у него не было симфонических партитур. Тогда он уединился, и вскоре появилась симфония № 36 си мажор «Линцская» (К. 425). Он написал ее за четыре дня и дирижировал ее в ноябре, к великой радости графа Туна и всех горожан.

Сразу же после этого Моцарты отправились домой (как весомо звучало теперь то, что Вена – его «дом»!), так что к Рождеству они вновь были под одной крышей с любимым бильярдом и всем своим добром. На этот раз они нашли себе пристанище на улице Грабен, в третьем этаже. Первой сочиненной Вольфгангом композицией на новом месте была красивейшая из всех его фортепианных пьес – фуга си мажор для двух фортепиано (К. 426). Тема была настолько привлекательной, что он никогда не выпускал ее из виду и четыре года спустя переделал в струнный квартет. Бетховен скопировал её с партитуры. Эта фуга и месса си минор свидетельствуют об огромном росте мощи и красоты творений композитора; он стоял на пороге недолгих, но полных чудес времен, когда его природный гений принесет свои самые изумительные плоды. При этом он загружал себя уроками и планами концертов близящегося поста. А Констанция вновь забеременела.

Судьба, окинув Европу взглядом, выбрала самых ярких звезд музыкального и драматического мира, собрала их всех вместе и, улыбаясь, ждала…

XI

1783–1784

В 1779 году стройный белокурый юноша шестнадцати лет отплыл от берегов родной Ирландии, имея при себе золотые часы, десять гиней и фортепиано, чтобы учиться в Италии на оперного певца. Речь о теноре Майкле Келли, ставшем одной из знаменитейших звёзд британской сцены и на склоне лет, написавшем «Воспоминания» о своей удивительной творческой судьбе. Майкл был сыном дублинского учителя танцев (и хороших манер), много полезного перенял у своего отца, так что по прибытии в Неаполь сумел произвести хорошее впечатление на сэра Уильяма Гамильтона[35],

Поучившись у знаменитого Априле, он отправился делать карьеру в итальянских оперных театрах и однажды вечером высадился в Леггорне (Тоскана), закутанный в сицилийскую накидку «капоте», с длинными светлыми волосами до плеч. Рядом стояли парень с девушкой, говорившие по-английски, и Майкл навострил уши.

– Посмотри на эту особу в мужском наряде! – сказала девушка. Ее спутник хихикнул, но Майкл подошел к ним и с изысканным поклоном ответил на английском:

– Ошибаетесь, мисс, я самый что ни на есть настоящий самец и полностью к вашим услугам.

Все трое рассмеялись, и эпизод положил начало доброй дружбе на всю оставшуюся жизнь. Англичане, а ими оказались Нэнси Стораче и ее брат Стивен, были блестяще талантливы: он изучал композицию, а она, несмотря на юный возраст – 14 лет, уже прославилась своим сопрано. Она успела поучиться у Рауццини, великого кастрата, для которого Вольфганг написал арию «Аллилуйя» шестью годами ранее. Майкл, Нэнси и Стивен провели в Леггорне вместе несколько дней, устроили благотворительный концерт с хорошей выручкой и расстались, договорившись встретиться при первой же возможности.

Но жизнь вновь свела их вместе, даже более удачно, нежели они рассчитывали, на один день в начале 1783 года, когда Майкл пел в оперном театре Венеции, и его попросили представиться австрийскому послу Дураццо. Дипломат сообщил, что императору Иосифу надоела – после годичного судебного разбирательства – немецкая оперная труппа (для которой Моцарт написал «Похищение»), и потому послу было дано указание набрать в Италии лучшую оперную труппу. Цель – заменить немецкую труппу в Хофбурге, в венском (придворном) театре, не считаясь с возможными расходами при наборе артистов высочайшего уровня. Иосиф никогда не скупился, приглашая талантливых иностранцев. Майклу Келли предложили ангажемент с солидным жалованьем, бесплатной квартирой, топливом и четырьмя восковыми свечами в день. Конечно, он тут же принял предложение и вскоре узнал, что Нэнси и Стивен тоже наняты. Среди певцов были великий Мандини и Бенуччи, лучший певец-буфф в Европе.

Вскоре после этого Келли прибыл в Вену и остановился в популярном «Белом быке», где некогда останавливалось семейство Моцартов во время своего первого турне. У Келли были с собой письма ко всем влиятельным дипломатам и политическим деятелям, к сэру Роберту Кейту, британскому послу и, конечно, к Сальери, царившему в музыкальном мире. Тот вскоре поселил его в прекрасном доме и предоставил карету, чтобы ездили на репетиции и спектакли. Майкл, как Нэнси и Стивен Стораче, принял все эти перемены с восторгом и проводил теперь все свое свободное время в круговерти балов, скачек, карточных партий, маскарадов и кутежей.

В то время в Вене, несомненно, находился самый блистательный двор в Европе. При этом Вена была родиной беспечных, очаровательных людей, которые веками очаровывали трезвомыслящих чужаков. В этом прекрасном городе всё – опера, пьесы, климат, парки, вкуснейшие бакхун (курица в кляре. – Примеч. ред.) и шницель, но прежде всего – радостное сияние, исходящее от самых скромных лиц, – делает его местом наслаждений! Вдобавок Вена того времени еще и политический центр Европы, центр притяжения для важных государственных деятелей и военных, а также для знатных лиц, приезжавших в столицу, чтобы выразить почтение императору. В Вене было много тех веселых молодцов – в то время больше англичан, которых всегда притягивали ум и красота, водившиеся в