Паутина Света. 1-6 - Сергей Александрович Плотников

Времени не было. Точнее, само понятие время казалось лишенным смысла — в мире, где ничего не менялось, кроме игры красок-теней и светильника-огня. Казалось бы, вечная скука… но Шутен-доджи не скучал. Он… вспоминал. Или — понимал? Оказалось, выбравшись в эту условную реальность, он вынес в голове, как в ведре, что опускали в колодец, не только непознаваемый бред. Может, это были мысли и кусочки памяти всех погибших демонов от рождения мира? Да нет, вряд ли. Слишком информация была… обезличенной, что ли. Но она придавала смысл личным воспоминаниям, и Шутен продолжал «вспоминать». Он даже нашел некую «цель», к которой жизнь назад стремился. «Мир для аякаси, где люди — лишь жалкие слуги». Надо же, какой изысканный бред! И, главное, свой собственный, не заемный! Великая мечта… и такое бездарное воплощение! Прямо даже обидно должно быть за собственную слепоту — если бы здесь еще можно было испытывать обиду… Впрочем, как поглядеть — своего желания он тогда достиг. Главный? Главный. Рабы и слуги? В наличии. Хозяин собственной земли… Ну, а финал? А что финал. Закономерный финал для того, кто решил поиграть по чужим законам…

…последнюю мысль Шутен-доджи додумать не успел — позорно завалился на спину. Будь у него обычное тело, еще можно было сказать, что мышцы затекли или вроде того — но тут-то… тут-то происходило что-то необычное. «Землетрясение» — пришло на ум знакомое слово — кусочек земли реально трясло. Внезапно Ночной Паук понял, что… что деревья шумят, трава скользкая и холодная, и на ней выпала роса (за пределами теплого круга от пламени, конечно), да и сам источник света… теперь он бросал обычные такие блики — рыжие и красные на цветную, почти достоверную реальность. А девочка-женщина… все-таки девочка теперь смотрела на него — прямо сквозь огонь, как будто его и не было, и в ее глазах отражалась тень тысячелетий.

— А ты… необычный. — Осмотрев своего визави, заключила она.

— Необычный? — Шутен приподнял бровь… и тут же понял, что еще не слышал собственного голоса со стороны. Ничего такой голос. Мужественный. Приятный… опа. Эмоции?

— Все «попутчики», что приходили в Лисью Долину, или бежали, или старались меня съесть. Именно из их «тел» и сложилась это место. — Усмехнувшись уголком губы, уточнила Девятихвостая. — А ты пришел, и стал понимать… необычно. Ну, что скажешь… или мне и тебя все-таки съесть?

Шутен-доджи тщательно обдумал предложение и решил, что все-таки не хочет быть съеденным — потому что сейчас он уже мог хотеть. Хотя, это, несомненно, был бы смысловой поступок — четкий, ясный и с понятными перспективами, в отличии от шагов «в куда» и «в никуда».

— Если не возражаешь, я бы хотел просто остаться с тобой. — Предложил он. — По крайне мере ты говоришь так, как будто у тебя есть смысл и желание быть. Почему бы и не побыть… за компанию, так сказать?

— Да уж, мне есть ради чего быть… и я знаю, как быть. Кстати, ты странно одет. — Ответила девочка. Сейчас стало видно, что ее одежда — кимоно с широким поясом, а прическа уложена сложным образом и отдельные пряди подвиты. Паук оглядел себя и не нашел ничего странного. Вспомнить, как он одевался тогда, никак не получалось.

— Это костюм человека, занимающегося делом. — Пожав плечами, ответил он. — Я теперь так знаю.

— О. Так ты смог использовать мою Лисью Технику. — Покивала головой собеседница и пояснила. — Я Златошерстная Девятихвостая Лисица и имя мне Тамаэ но Мае. Еще меня называли Кьюби но Йоку, Кицуне-сама… да. Ты знаешь, что глаза девятихвостой могут изменять мир? Это особая лисья техника, я создала ее сама, когда поняла, что умру… в очередной раз. У меня было много времени в заточении, что бы ее придумать, и совсем мало — что бы воплотить. Там, на поверхности пространства прошло много лет… много сотен лет. Я хотела сохранить воспоминания, себя, насколько это возможно и оказаться в курсе текущих событий. Хех, кажется, меня одной оказалось слишком мало на все… или, если быть точным, меня сюда попало слишком мало… все-таки добились своего, букашки.

— Букашки?

— Люди. Маги. Экзорцисты. Знаешь таких?

— Что-то вспоминается… меня убили мечом.

— Какое совпадение, меня тоже! — Почему-то обрадовалась назвавшаяся Кьюби. — Только я, в отличии от тебя, хотя бы понимаю, за что. Кстати, я хочу отомстить.

— Отомстить?

— Ну, доделать то, что начала тогда, знаешь ли. Можешь отомстить со мной, если хочешь.

— А что ты хочешь сделать… или доделать?

— Мои глаза могут менять мир, помнишь? Хочу жить так и там, где мне не будут мешать… всякие букашки.

— Пожалуй что достойная цель. — Согласился Паук. — А в том мире, в нем найдется место еще для одного демона?

— И не только для еще одного. — Успокоила Золотошерстная. — Ну что, согласен?

— Рад буду послужить тебе, достойная госпожа.

— Ну и хорошо, а то, как я понимаю, «там» я буду… не особо вменяемой. Первое время. Все-таки я только часть былого целого…

— Буду рад позаботиться о вас, моя госпожа.

— Отлично. За это я тебя не съем, когда мы окажемся там. — И она ткнула рукой в «небо». Только теперь Шутен-доджи понял, что на небе появилась новая звезда… и она довольно быстро разрасталась, постепенно затмевая остальные.

— А что будет там?

— Очередная тюрьма, она задержит меня… нас… ненадолго. И много здоровой, вкусной пищи с приправой из легкого безумия!

Интерлюдия 25

Япония, окрестности городской агломерации Токио. Научно-технический центр клана Охаяси (оно же «Опытный Многоцелевой Центр Технических Испытаний»), закрытый (внутренний) сектор

«Наследник» (фактический глава Клана) Райкоу Охаяси, Патриарх Клана Инадзума Охаяси и другие

— Чудесная ночь, отец! — Уважительно поклонился Наследник Охаяси, приветствуя патриарха своего клана. — Добро пожаловать, Ицки-сан. Легок ли был ваш путь?

— Да вот не сказал бы. — Неожиданно ухмыльнулся второй «дедок». Выглядел «клановый маг» Охаяси лет этак на шестьдесят — пожилой, рано поседевший японец с короткими волосами и спокойными чертами лица человека, который никуда не спешит. Рядом с родителем Наследника, предпочитающего на территории ведения дел строгую европейскую тройку, Ицки Мару в кимоно смотрелся особенно контрастно… впрочем, не по видимому возрасту. Своего отца Райкоу мог назвать «постаревшим» (про себя, разумеется) только сам — постороннему человеку был не разглядеть добавившиеся за последние годы дополнительные мелкие морщинки, и не смог бы он, этот гипотетический посторонний, с некоторой тревогой отметить легкую осторожность в движениях заставшего не одни «лихие времена» Патриарха…

— Что-то омрачило вашу дорогу? —