Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов

Раймерс возмутился, подал апелляцию и был переквалифицирован в попутчики. В 1954 г. он, вооружившись всеми необходимыми рекомендациями, триумфально вернулся в судебную систему и девять лет работал судьей, после чего спокойно отправился на пенсию. Только к началу 1980-х западногерманское правосудие добралось наконец до своего служителя. В 1984 г. Раймерс повесился, чтобы избежать суда.

Одновременно с Раймерсом в 1933 г. в нацистскую партию вступили тысячи других немецких судей и прокуроров. Одним из них был Эрнст Кантор. С 1936 г. он работал в системе военных судов, а в 1943–1945 гг. служил главным судьей в оккупированной Дании. К концу войны на руках Кантора была кровь более чем ста участников датского Сопротивления. Это не помешало ему в ходе денацификации получить статус «невиновный» и вернуться в 1947 г. в судебную систему. С 1951 г. он работал в министерстве юстиции, а в 1958 г. получил назначение в Федеральный суд – верховный судебный орган ФРГ. Правда, год спустя его спешно отправили на пенсию. Причиной этой и некоторых других отставок стала информационная кампания, развернутая руководством ГДР: в 1957 г. в Восточном Берлине вышла брошюра под хлестким названием «Вчера кровавые судьи Гитлера – сегодня элита боннской юстиции». На ее страницах читатели могли найти краткие биографии 118 действующих западногерманских юристов, участвовавших в преступлениях нацистов. Неизвестно, как отреагировали бы в Бонне на выпад из ГДР (скорее всего, никак), однако содержавшиеся в брошюре факты привлекли внимание держав-победительниц, в первую очередь британского руководства и общественности. Волей-неволей от наиболее одиозных фигур пришлось избавиться.

Другим профессиональным сообществом, по уши увязшим в преступлениях Третьего рейха, были врачи. Выше уже говорилось о том, что в Нюрнберге их судили в рамках отдельного процесса. Разработка и реализация программ эвтаназии, бесчеловечные эксперименты над «расово неполноценными», массовые убийства в концлагерях – вот далеко не полный список того, в чем успели поучаствовать в годы нацизма многие германские врачи. Ученые-медики отличились на почве разработки и пропаганды псевдонаучных расовых теорий и евгеники. Тем не менее после 1945 г. подавляющее большинство таких преступников отделались легким испугом.

В качестве примера можно привести Отмара фон Фершуэра – немецкого ученого-медика, в годы Третьего рейха занимавшегося проблемами расовой гигиены и евгеники. В 1942 г. он был назначен директором берлинского Института антропологии, наследственности человека и евгеники им. кайзера Вильгельма. Фершуэр поддерживал тесный контакт с пресловутым доктором Менгеле, участвовал в реализации программ принудительной стерилизации и занимался исследованиями, призванными подкрепить концепцию расового превосходства германцев. После войны его карьера ненадолго застопорилась, однако в конце 1946 г. он успешно прошел процедуру денацификации. Фершуэр утверждал, что ничего не знал о происходящем в Освенциме и занимался «чистой наукой», а по отношению к режиму сохранял критическую дистанцию. Несмотря на довольно скудные доказательства последнего, ему удалось в конечном итоге снять с себя все обвинения. Он не только продолжил академическую карьеру, но и стал в 1952 г. председателем Немецкого антропологического общества, а в 1954 г. – деканом медицинского факультета в Мюнстере.

Другой пример – детский психиатр Вернер Филлингер, сторонник расовых теорий и евгеники. На момент прихода Гитлера к власти он был профессором Гамбургского университета. В годы Третьего рейха Филлингер выступал за массовую стерилизацию «биологически малоценных» и социально неблагополучных, участвовал в соответствующих программах. С высокой степенью вероятности он поучаствовал и в пресловутой «Операции Т–4» – насильственной эвтаназии десятков тысяч инвалидов, в первую очередь людей с психическими расстройствами. Это не помешало ему в 1946 г. стать профессором и директором университетской клиники в Марбурге, успешно пройти денацификацию при помощи «персильных удостоверений», в 1951–1953 гг. возглавлять Немецкое общество неврологов и психиатров и в 1952 г. получить от федерального правительства высокую награду – Большой крест ордена «За заслуги». В 1956 г. Филлингер ушел на пенсию, но продолжал активно участвовать в общественной деятельности. Только пять лет спустя, когда журнал «Шпигель» опубликовал данные о его возможном участии в «Операции Т–4», разразился скандал. Через несколько дней Филлингер погиб в результате несчастного случая (ходили слухи, что он совершил самоубийство).

Такого рода биографии исчислялись тысячами, и вплоть до 1970-х гг. во многих западногерманских профессиональных сообществах попытки ворошить прошлое встречали дружный отпор. Официально утверждалось, что лишь ничтожная горстка врачей нарушила свой профессиональный долг, а белый халат корпорации остался в целом совершенно незапятнанным. Свидетельства противоположного игнорировались. Александр Мичерлих, собиравший обвинительные документы для Нюрнбергского процесса, в 1949 г. опубликовал обширный доклад «Бесчеловечная наука» (Wissenschaft ohne Menschlichkeit: Medizinische und Eugenische Irrwege unter Diktatur, Bürokratie und Krieg), который планировалось распространить среди членов западногерманских врачебных ассоциаций и пустить в свободную продажу. Однако десятитысячный тираж словно растворился в воздухе, почти мгновенно исчезнув с прилавков магазинов. Причину выяснить так и не удалось, но были серьезные подозрения, что к этому приложила руку верхушка профессиональных объединений, опасавшаяся «дискредитации» немецких врачей. В результате долгие годы существование доклада оставалось незамеченным. Только в 1960 г., когда было выпущено второе издание, текст получил известность. Сам Мичерлих дорого заплатил за свое правдоискательство: он оказался фактически изгнан из медицинского сообщества, сумев в итоге найти себе место лишь на философском факультете сначала Гейдельбергского, а затем Франкфуртского университета. В 1960-е он вместе с женой Маргарет опубликовал книгу «Неспособность к горю» (Die Unfähigkeit zu trauern. Grundlagen kollektiven Verhaltens), в которой с фрейдистских позиций ставил диагноз западногерманскому обществу: инфантильному, аполитичному, не желающему ничего слышать о своей вине и ответственности – хоть индивидуальной, хоть коллективной.

Если справедливость в некоторых случаях и торжествовала, то это стоило немало времени и усилий. Герта Оберхойзер была одним из нацистских врачей-убийц. В 1941–1943 гг. она работала врачом в женском концлагере Равенсбрюке и проводила жестокие эксперименты на людях, в результате чего погибло не менее 60 человек. В Нюрнберге в 1947 г. ее приговорили к 20 годам заключения, однако уже в 1951 г. срок сократили вдвое, а год спустя Оберхойзер и вовсе освободили за хорошее поведение. Поскольку судьи не потрудились аннулировать ее врачебный диплом, она открыла свою частную практику, которая вскоре стала процветать. В 1956 г. Оберхойзер попалась на глаза бывшим узницам Равенсбрюка, закономерно возмутившимся и потребовавшим положить конец беззаботной жизни своей мучительницы. Местная юстиция открыла было дело, но вскоре закрыла его, указав, что приговор в Нюрнберге уже был вынесен, а судить за одно преступление дважды нельзя. Скандал набирал обороты, вышел на международный уровень, и в итоге в 1958 г. земельные власти были вынуждены лишить Оберхойзер права практиковать. Поданный ею протест был отклонен.

Легко отделались и капитаны германской экономики, активно помогавшие нацистам совершать преступления. В их послужном списке не только получение прибылей от военного производства и активное участие в формировании экономической базы Третьего рейха. Одни предприниматели любезно финансировали Гитлера еще до его прихода к власти, другие вели пропаганду среди сотрудников своих предприятий, третьи – в данном случае речь идет почти обо всех крупных компаниях – широко использовали