Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг

А в Москве сейчас слякоть, реагенты и смог. И пробки в десять баллов. И люди с пустыми глазами в метро.

Я посмотрела на экран телефона. Кнопка вызова. Один клик и моя жизнь изменится навсегда. Я получу то, о чём мечтала.

И потеряю то, без чего теперь не смогу дышать.

Я вспомнила вкус ухи, которую для меня сварил Миша, в беседке. Тепло его рук, когда он грел мои пальцы. Его смех, когда я упала в сено и, конечно же его взгляд вчера, когда он шёл со мной против Клюева.

Разве хоть одна звезда Мишлен стоит этого?

Я усмехнулась, чувствуя, как с плеч падает огромный, тяжёлый груз, который я тащила годами. Я нажала на кнопку вызова.

— Да, Марина Владимировна, — голос ответил мгновенно, словно он и не убирал телефон от уха. — Мы ждём. Бронируем для вас бизнес-класс в четырнадцать ноль-ноль. Вы согласны?

Я посмотрела на искрящийся снег. Обернулась в сторону двери, где в комнате остался мой Медведь.

— Знаете, Аркадий… — начала я, и мой голос звучал удивительно легко и звонко. — Я польщена. Правда. «Cloud» — это мечта. Су-вид, вакууматоры, мраморная говядина из Японии… Это всё прекрасно.

— Но? — насторожился голос.

— Но там увас холодно, — сказала я, улыбаясь солнцу. — На восемьдесят пятом этаже очень сильные ветра. Сквозняки. А я… я, знаете ли, тепло люблю.

— Марина, мы поставим вам тепловую пушку! — хохотнул собеседник, думая, что я торгуюсь. — Мы утеплим всё, что скажете! Вы о чём вообще?

— Я не про температуру воздуха, — мягко перебила я. — Я про атмосферу. Я нашла своё место. И оно не в Москве.

— Вы отказываетесь? — в голосе зазвучало неподдельное изумление. — Из-за чего? Из-за санатория в глуши? Вы понимаете, что второго такого шанса не будет? Вы губите свой талант!

— Я не гублю, — я посмотрела на дымок над лесом. — Я его… ферментирую. В естественных условиях. Спасибо за предложение. Но мой ответ нет. У меня здесь… незаконченный эксперимент.

Я нажала отбой. И сразу же выключила телефон. Совсем. Чтобы не было соблазна и не перезвонили, чтобы отрезать путь назад.

Дверь скрипнула. Я обернулась.

На пороге стоял Михаил. Он вышел следом за мной, в наспех накинутой куртке нараспашку. Он всё слышал.

Миша стоял и смотрел на меня, не веря своим ушам. В его глазах было столько радости, ему было сложно поверить в то, что он услышал. А мне захотелось обнять его и не отпускать никогда. Но это был бы не Михаил, если бы он не выдал очередную порцию иронии.

Он медленно спустился по ступенькам, подошёл ко мне.

— Что, испугалась, что в Москве пельмени лепить разучишься? — хрипло спросил он, криво усмехаясь. Но уголки его губ дрожали.

Я шагнула к нему, вставая на цыпочки в своих туфлях, чтобы дотянуться до его шеи. Снежинки падали мне на ресницы, но мне было жарко.

— Нет, Лебедев, — прошептала я, глядя в его любимые, невозможные глаза. — Испугалась, что там медведи не водятся. А я к одному уже привыкла. Он, конечно, вредный, ворчит, свитера колючие носит… Но готовит вкусно. И целуется неплохо.

Михаил выдохнул, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Его лицо осветилась такой радостью, что солнце померкло.

— Неплохо? — переспросил он, обхватывая меня за талию и прижимая к себе так, что рёбра хрустнули. — Только «неплохо»? Придётся пересдавать экзамен, Марина Владимировна. На переквалификацию.

— Я готова, — мурлыкнула я. — Хоть сейчас.

Он наклонился и поцеловал меня.

Прямо там, на крыльце, под падающим снегом, на глазах у изумлённой бабушки, гулявшей по территории санатория.

Снежинки путались в наших волосах, где-то вдалеке шумел санаторий, а мы стояли, вцепившись друг в друга, два сумасшедших. Шеф-повар, отказавшаяся от звёзд, и полярник, нашедший своё тепло.

И я знала точно, это и есть мой идеальный рецепт по ГОСТу.

— Замёрзнешь, дурочка! Выскочила полуголая, — оторвавшись от моих губ, прошептал Михаил, пряча моё лицо у себя на груди. — Пошли домой. Оладьи стынут.

— Пошли, — согласилась я. — А потом научишь меня топить баню.

— Научу, — серьёзно кивнул он. — Но сначала — соус. Тот, с перцем. Ты обещала.

* * *

Неделю спустя

Счастье, как оказалось, имеет вкус. И это не вкус фуа-гра и не сложных соусов. Счастье на вкус как дешёвый стаканчик пломбира, который мы с Михаилом ели на морозе, гуляя по набережной Петрозаводска.

Прошла неделя. Семь дней, которые перевернули мою жизнь с ног на голову или, наоборот, поставили её наконец-то правильно. Я была женщиной, у которой в ежедневнике были расписаны даже походы в туалет, теперь гуляла без цели, без плана и без часов.

— У тебя нос красный, — заметил Михаил, смахивая с моей щеки снежинку. — Как у Деда Мороза после корпоратива.

— А у тебя усы в мороженом, — парировала я, слизывая сладкую каплю с его губы. — Как у кота, который добрался до сметаны.

Михаил рассмеялся.

Я смотрела на него и не узнавала того угрюмого завхоза, с которым воевала за чистоту плиты. Он расслабился, даже морщинка между бровей разгладилась. Он держал меня за руку так крепко, словно мы ходили так всю жизнь.

Я изменилась тоже. Ощущать это было настоящим блаженством. Из меня ушла та звенящая, натянутая струна, которая заставляла быть идеальной 24/7. Я часто позволяла себе смеяться над всякими глупостями. Я даже, о ужас, купила себе яркий шарф, вместо привычного бежевого кашемира.

— Знаешь, Лебедев, — сказала я, прижимаясь к мену. — Я начинаю думать, что отказ от Москвы был не безумием, а лучшей инвестицией в моё психическое здоровье.

— Ещё бы, — хмыкнул он. — В Москве такого воздуха нет. И таких пельменей. И такого меня, — перечислял Миша, не отрываясь от своего мороженного.

— Особенно последнего пункта, — согласилась я.

Мы свернули в парк. Снег скрипел под ногами, солнце светило, и казалось, что так будет всегда. Что все бури остались позади, Клюев сидит или даёт показания, а впереди у нас только уютные вечера и эксперименты на кухне.

Идиллию разрушил телефонный звонок.

Звонил Пал Палыч. И судя по тому, что он звонил мне, а не Михаилу, дело было плохо. Михаил обычно не брал трубку в выходные, принципиально игнорируя попытки директора вернуть его в рабство.

— Да, Павел Павлович? — ответила я, предчувствуя недоброе.

— Марина Владимировна! — голос директора сорвался на визг, достойный оперной дивы в момент трагической гибели. — ЧП! Катастрофа! Апокалипсис! Срочно! Все сюда!

— Что случилось? — я напряглась. — Опять трубы? СЭС? Мыши?

— Хуже! Нас отжимают! Рейдеры! Она уже здесь! Она сидит в моём кресле и пьёт мой чай! Марина Владимировна, она сказала, что уволит