Дома смерти. Книга IV - Алексей Ракитин

это, он заметил, что подушка порвана и именно из этой дыры вылетают перо и пух, наполнявшие комнату. Поскольку кожа Оакса показалась Кристи тёплой, последний налил стакан воды и влил её в рот баронету.

Фотография кровати после удаления из неё тела баронета сэра Оакса.

Вливание воды в рот человеку, находящемуся в бесчувственном состоянии, представляется очень странным способом оказать помощь, но строго судить Гарольда Кристи вряд ли допустимо — он явно запаниковал, не понимая в те мгновенья, с чем именно столкнулся. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Кристи сообразил, что он не в силах привести в чувство товарища и необходимо поскорее звать помощь.

Мужчина выскочил на террасу и закричал так громко, как только мог. Прекрасный сад, разбитый вокруг главного здания «Уэстборн», в те минуты был скрыт густым туманом и казался совершенно безлюдным. Кристи сообразил, что накануне вечером Оакс отправил по домам повара и камердинера, а потому поместье совершенно пусто. В этом, кстати, он ошибся, к 7 часам утра повар уже возвратился на своё рабочее место и находился на кухне внутри дома, но воплей Кристи не слышал, а потому последний решил, что находится на территории поместья в полном одиночестве.

Гарольд решил воспользоваться телефоном. Он сбежал вниз, на первый этаж и сделал два телефонных звонка — первый своему брату Фрэнку, и второй — полковнику Эрскин-Линдопу (Erskine-Lindop), начальнику полиции Багамских островов (эта организация называлась «Bahamas Police Force», и в дальнейшем мы иногда будем использовать для удобства её английскую аббревиатуру BPF). Более никому Кристи звонить не собирался, но едва он положил телефонную трубку, телефон зазвонил. Озадаченный этим, Гарольд поднял трубку и услышал голос Этьена Дюпюша (Etienne Dupuch), владельца и по совместительству редактора местной газеты «Nassau Daily Tribune». Тот осведомился, остаётся ли в силе договорённость о встрече с сэром Оаксом, намеченная на 9 часов утра.

Гарольд Кристи совершенно позабыл о том, что и в самом деле Гарри назначал встречу с редактором и одним из репортёров на указанное время — собственно, Кристи и отправился в спальню баронета для того, чтобы напомнить тому о договорённости — но теперь заданный вопрос застал Гарольда врасплох. Не зная, как лучше ответить, он не придумал ничего умнее, как рассказать о сделанном несколько минут назад открытии.

Таким образом, практически сразу же по обнаружении факта совершения преступления произошла утрата конфиденциальности информации о случившемся, что повлекло далеко идущие неблагоприятные последствия. В течение последующих 40 минут в «Уэстборн» стала съезжаться публика, которой, говоря по совести, не должно было там находиться в то время. Это были совершенно лишние глаза и уши, но что ещё хуже, эти люди не только смотрели и слушали, но и активно перемещались по поместью, уничтожая улики и искажая картину на месте преступления.

Интервал в 40 минут указан не случайно — именно через 40 минут после разговоров Гарольда Кристи по телефону на территории «Уэстборна» появились лица, действительно необходимые с точки зрения проведения следственных действий. Речь идёт о полковнике полицейской службы Эрскине-Линдопе, упомянутом чуть выше, и первом докторе, профессиональным взглядом осмотревшим труп и место совершения преступления.

Почему полковник так долго добирался до поместья, ведь остров Нью-Провиденс совсем невелик — его наибольшее размерение менее 35 км — и за 40 минут его можно проехать из края в край по меньшей мере дважды? О-о, у полковника были очень уважительные причины. Во-первых, после телефонного сообщения Кристи он связался с полицейским майором Гербертом Пембертоном (Herbert Pemberton), сообщил тому о гибели баронета Оакса и предложил без промедления прибыть в поместье «Уэстборн». Ну, в самом деле, зачем суетиться полковнику, если вместо себя можно послать майора? А во-вторых, Эрскин-Линдоп позвонил губернатору Багамских островов герцогу Виндзорскому, бывшему британскому императору Эдуарду VIII, сложившему с себя монаршие полномочия ввиду намерения заключить морганатический брак. Это очень важная персона в настоящем повествовании, и в своём месте о мотивах и действиях этого необычного политика ещё будет сказано немало, пока же следует отметить следующее: губернатор хорошо знал Гарри Оакса, и это именно он выхлопотал тому звание баронета в 1937 году. Не будет ошибкой сказать, что покойный баронет являлся своего рода «тайным кошельком» герцога Виндзорского, и полковник Эрскин-Линдоп, разумеется, не мог этого не знать.

Полицейский поспешил первым доложить высокому начальнику о событии, о котором, говоря строго, сам ничего толком не знал. Тем не менее он некоторое время поговорил с шефом и лишь после этого отправился в «Уэстборн».

Главная резиденция на территории поместья «Уэстборн» на острове Нью-Провиденс. В этом здании проживали владелец поместья баронет Гарри Оакс и члены его семьи в тех случаях, когда они приезжали на Багамы. Помимо главной резиденции, на территории поместья находились два коттеджа для гостей Оакса.

Там он нашёл майора Пембертона, который ничего не предпринимал, предполагая, что полковник пожелает лично осмотреть место инцидента.

Ну, а что же врач? Заметьте, врача никто не приглашал, однако тот появился, причём одновременно с полковником. Врача догадалась вызвать Мэдлин Гейл Келли (Madlen Gale Kelly), жена Ньювелла Келли, управляющего поместьем и ближайшего помощника Оакса. Супруги Келли занимали коттедж на территории поместья на некотором отдалении от резиденции. В ночь на 8 июня Ньювелл уехал на рыбалку и во время трагического инцидента находился далеко в океане, а вот Мэдлин осталась дома. Узнав от прислуги о трагическом происшествии на третьем этаже резиденции, женщина догадалась вызвать врача Хью Квакенбуша (Hugh Quackenbush), который как раз и подъехал одновременно с полковников в 07:50.

Именно с Квакенбушем связывается первое описание как места происшествия, так и тела пострадавшего. Доктор опередил полицейских, которые вроде бы и находились рядом, но до поры до времени ничего не делали и, как стало известно чуть позже, даже охрану здания толком не организовали.

Первое, что отметил Квакенбуш, войдя в спальню баронета — он очутился на месте скоротечного пожара, который, едва начавшись, быстро угас. В воздухе ощущался отчётливый запах какого-то химического реагента, похожий на запах то ли эфира, то ли уайт-спирита или какого-то иного растворителя. Противомоскитный полог, растянутый над кроватью при помощи похожей на зонт конструкции, полностью сгорел [конструкция упомянутого зонта над кроватью хорошо видна на фотографии спальни, приведённой в тексте]. Постельное бельё оказалось сильно загрязнено следами копоти и частично сгорело, по-видимому, в тех местах, где на него попал химический реагент. Частично сгорела и обивка матраса, его содержимое продолжало тлеть во время осмотра, и Квакенбуш своими руками затушил тлевший участок.

Внимание Квакенбуша привлекла китайская ширма, находившаяся в спальне. На ней были хорошо заметные следы копоти, оставленные вспыхнувшим и сразу же угасшим пламенем.