Лекарь Империи 19 - Александр Лиманский

Не в Диагностическом центре, Ника контролировала его намертво. В старой хирургии, где всё начиналось. Где Шаповалов гонял меня по палатам, где Артём травил анекдоты между наркозами, а Кристина роняла ручки и краснела при каждом моём появлении.

Родные стены, в которых даже линолеум пах… ностальгией.

Медсестринский пост располагался на повороте коридора, у стеклянной перегородки, отделявшей отделение от лестничной клетки. За стойкой, заваленной папками и историями болезней, сидела Кристина.

Она изменилась. Волосы, раньше свободно падавшие на плечи, были собраны в аккуратный пучок. Медицинская шапочка сидела ровно, халат застёгнут до горла, и на ее лице было выражение сосредоточенной деловитости, какого я за ней раньше не замечал. Артём на неё хорошо влиял. Из вечно смущённой девочки с круглыми глазами она превращалась в профессионала.

Я остановился у стойки.

Кристина подняла глаза от бумаг.

Ручка выпала из её пальцев и упала на пол. Рот приоткрылся, зрачки расширились. Она испугалась.

— Разумовский⁈ — выдохнула она. — Тебя Ника убьёт!

Я подобрал ручку, положил на стойку.

— Скука убьёт меня быстрее, — ответил я, облокачиваясь на стойку и оглядывая отделение. — Что у вас тут? Хоть аппендицит захудалый найдётся? Панариций? Вросший ноготь? Я уже согласен на вросший ноготь, Кристин, ты не представляешь, до чего я дошёл.

Кристина покачала головой.

— Илья Григорьевич, вы на больничном. Вам нельзя…

— Мне нельзя оперировать, — перебил я мягко. — Посмотреть на родные стены мне никто не запретит. Я, между прочим, формально всё ещё числюсь и консультантом этого отделения. Где Артём?

— В ординаторской, — Кристина вздохнула, сдаваясь. — Но, Илья, если Ника узнает…

— Не узнает, — сказал я уверенно и двинулся по коридору.

— Узнает! — крикнула Кристина мне в спину. — Она всегда узнаёт!

Ординаторская хирургии располагалась в конце коридора, за двустворчатой дверью с табличкой. Кто-то маркером дописал к слову «Ординаторская» слово «и кофейня». Почерк Артёма, я узнал бы его из тысячи.

Я толкнул дверь.

Артём Воронов сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и пил кофе из огромной кружки с надписью «Анестезиологи не спят, они ждут». Длинный, худой, с взъерошенными волосами, он выглядел уставшим, но довольным. Он повернул голову на звук открывшейся двери. Увидел меня. Кружка замерла на полпути ко рту.

— Илюха?

Он медленно и аккуратно поставил кружку на подоконник, словно боясь расплескать. Встал. Сделал два шага и остановился, разглядывая меня с головы до ног.

— Илюха, — повторил он, в голосе его смешались облегчение, радость и тревога. — Тебя Ника убьёт.

— Еще один! Третий раз за пять минут слышу, — усмехнулся я. — Вы что, репетировали?

— Это не репетиция, — серьёзно ответил Артём. — Это общеизвестный медицинский факт. Вероника Сергеевна Орлова в гневе страшнее анафилактического шока.

Он подошёл ближе, и лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Обнял меня крепко, по-мужски, хлопнув ладонью по спине, и на секунду я ощутил, как что-то тёплое и живое разлилось в груди.

— Живой, — сказал Артём, отстраняясь и снова разглядывая меня. — Бледноват. Похудел. Но глаза горят, значит мозг в порядке.

— Мозг в порядке, — подтвердил я. — Мозг требует работы. Корми его хоть чем-нибудь, Артём, а то он начинает жрать сам себя.

Артем открыл рот, что бы что-то сказать, но я его опередил.

— Убьёт — похороните, — усмехнулся я на его невысказанный вопрос. — С почестями.

Артём рассмеялся. Вернулся к подоконнику, подхватил свою кружку и кивнул на чайник:

— Наливай. Кофе паршивый, зато горячий.

Я налил себе кофе в первую попавшуюся кружку и сделал глоток. Растворимый, горький, с привкусом кипячёной воды из старого чайника. Идеальный.

— Ну, рассказывай, — Артём уселся обратно на подоконник. — Как ты? И не ври. Я анестезиолог, я враньё чую по зрачкам.

— Ника меня вылечила, — ответил я, опускаясь на продавленный диван. Пружины знакомо скрипнули подо мной, этот диван помнил сотни моих ночных дежурств. — Мне даже мемы не шлют, Артём. Я неделю без мемов. Это жестоко.

Я шутил конечно. Но Артём понимающе хмыкнул. Покачал головой.

— Ты знаешь, что она к нам в хирургию тоже заходила? Позавчера. Шаповалову лично сказала, что если кто-нибудь из его людей тебя побеспокоит по рабочим вопросам, она придёт и лично с каждым проведет воспитательную беседу.

— Шаповалов что?

— Шаповалов побледнел и сказал «Разумеется, Вероника Сергеевна». Я такого Шаповалова за три года тут не видел.

Я не удержался от смеха. Представил: невысокая, худенькая Ника стоит перед широкоплечим, грузным старшим хирургом, и тот, тот самый, который гонял ординаторов так, что стены тряслись, он кивает и бледнеет.

— Она страшная женщина, — сказал я с нежностью. — И я на ней женюсь.

— Через три дня, между прочим, — Артём поднял палец. — Ты помнишь, что через три дня?

— Помню, — я кивнул. — Тёмно-синий костюм, как договаривались.

— Костюм у тебя, — согласился Артём. — А речь свидетеля у меня. И я, честно говоря, пишу её уже вторую неделю и не могу закончить, потому что каждый раз, когда пытаюсь написать что-нибудь серьёзное, получается либо смешно, либо пошло.

В этот момент в дверь протиснулась Кристина. Она несла папку с историями болезней и сделала вид, что пришла по делу, но на самом деле желала послушать разговор.

Артём протянул к ней руку. Она привычно, не задумываясь, подошла и встала рядом, прислонившись к его плечу. Он обнял её за талию коротким, естественным жестом, выдававшим пару, давно преодолевшую стадию смущений и неловкостей.

Хорошо смотрелись. Длинный, расхлябанный анестезиолог и аккуратная, собранная медсестра. Инь и ян в медицинских халатах.

— Мы с Кристиной готовим сюрприз, — заговорщически сообщил Артём. — На свадьбу. Не спрашивай какой.

— Если это караоке, я разведусь до загса, — предупредил я.

— Хуже, — ухмыльнулся Артём. — Намного хуже.

Кристина покраснела и шлёпнула его по плечу папкой.

— Не пугай жениха! — она повернулась ко мне. — Илья, ничего страшного. Просто видеоролик. С поздравлениями от коллег. Артём всех записал.

— Всех — это кого? — уточнил я с подозрением.

— Всех, — радостно повторил Артём. — Шаповалова. Кобрук. Ребят из реанимации. Кристина даже Серебряного записала по видеосвязи. Он, правда, три раза перезаписывал,