Лекарь Империи 19 - Александр Лиманский

На его лице произошло нечто необычное. Мышцы вокруг глаз расслабились, разгладилась складка между бровями, и углы губ дрогнули, раздвигаясь в настоящей, теплой усмешке человека, увидевшего то, во что боялся поверить.

— Всё верно, — сказал Грач. — Лечение идёт, пациентке лучше. Гидрокортизон запустили со вчерашнего дня, давление уже девяносто пять на шестьдесят, калий падает.

Он медленно и задумчиво покачал головой. Положил карту на стол и протянул мне руку, сам, первым, чего я от Грача не видел никогда за всё время нашего знакомства.

— Даже после такого тяжёлого поражения ЦНС, — произнёс он, глядя мне в глаза, — с истощенной искрой и после двух недель на больничном… Ты всё равно умнее меня, Разумовский. И диагноз поставил… быстрее. Гораздо.

Он помолчал. Едва заметно сглотнул, выдавая слово, дающееся с трудом.

— Я восхищаюсь тобой.

Три слова. От Дениса Грача, гения с дефектной эмпатией, человека, считавшего комплименты напрасной тратой кислорода. Каждое из которых прошло через внутренний фильтр, пропускающий только абсолютную правду.

Я крепко сжал его ладонь. Рукопожатие вышло долгим, нагруженным всем тем, что между нами накопилось: вражда, подозрения, взаимное спасение и медленное, мучительное обретение уважения.

— Приходи на свадьбу, — сказал я, не отпуская его руку. — Через три дня.

Грач усмехнулся. На мгновение его лицо перестало быть маской, а стало живым и человеческим.

— Опоздал, Разумовский. Вероника пригласила меня ещё неделю назад.

Я отпустил его руку и уставился на него.

— Что?

— Позвонила. Лично. Сказала: «Денис, если вы не придёте, я обижусь». Я не умею отказывать женщинам, в голосе которых звучит угроза летального исхода.

Я откинулся на спинку стула и картинно возмутился.

— Вот же ж… Матриархат. Она мне даже не сообщила! Моя собственная свадьба, а список гостей утверждает невеста!

— Привыкай, — сухо отозвался Грач. — Это называется «брак».

Теплый и живой смех пришёл неожиданно.

Мы посмеялись, потом Грач кивнул и пошёл обратно к своим пациентам. Халат его мелькнул за поворотом коридора и исчез.

А я остался стоять у двери процедурной.

Смотрел ему вслед и думал: сколько же всего должно было произойти, чтобы Денис Грач произнёс вслух слово «восхищаюсь».

В подвал вела старая, бетонная, узкая лестница с перилами из ржавой арматуры, обмотанной изолентой. Лампочка на площадке давно перегорела, и ступени тонули в сыром полумраке, пропитанном запахом сырости, старой штукатурки и пыли.

Я спускался медленно. Левая рука скользила по перилам, правая сжимала телефон с включённым фонариком.

Последний раз я был здесь несколько месяцев назад. Тогда мы искали формулу антидота от Стеклянной лихорадки. Фырк чихал от пыли и ворчал на каждом повороте. Снегирёв спрятал свои записи надёжно и хитро, с расчётом на то, что найдёт только тот, кто достаточно умён.

Профессор Снегирёв. Гений биоалхимии, единственный в истории империи человек, сумевший скрестить магическую мутацию с биохимией так глубоко, что до сих пор не нашлось учёного, способного полностью расшифровать его работы.

Тяжёлая дверь в конце коридора поддалась не сразу. Петли проржавели, и пришлось навалиться плечом. Дверь скрежетнула, сдвинулась и открылась.

Кабинет Снегирёва выглядел точно так, как мы его оставили. Пыль, стеллажи вдоль стен, заваленные папками и колбами. Старый письменный стол у дальней стены с потёртым зелёным сукном и чернильным пятном в правом углу. Стул с продавленным сиденьем.

Я подошёл к столу. Провёл ладонью по сукну, оставляя в пыли широкую тёмную полосу. Невесомая мелкая пыль поднялась и повисла в луче фонарика.

Сел на стул. Он жалобно скрипнул.

Зачем я пришёл сюда?

Потому что обычная медицина не восстанавливает то, что у меня сгорело. Нейронная сеть Сонара, не просто нервная ткань. Это симбиоз: биологические нейроны, сросшиеся с астральными меридианами, образовавшие гибридную структуру. Перегоревшие нервы регенерируют медленно. А выгоревшие астральные каналы?

Ни один целитель в империи не умел восстанавливать астральную ткань. Это считалось невозможным по определению. Примерно так же, как невозможным вырастить заново ампутированную конечность. Теоретически допустимо, практически, за горизонтом.

Но Снегирёв.

Снегирёв создал вирус, встраивавшийся в астральную структуру носителя и перестраивавший её изнутри. Он умел работать с астральной тканью на молекулярном уровне. Понимал её архитектуру, её законы, её пластичность.

Если в этом мире существовали знания о том, как регенерировать астральную структуру, вернуть Сонар, восстановить сожжённые меридианы, то искать их следовало здесь. В записях Снегирёва. В его формулах и черновиках. В этом пыльном кабинете, спрятанном в подвале больницы, где когда-то трудился человек, опередивший своё время на столетие.

— Если в этом мире и есть ответ, — произнёс я вслух, — то искать его нужно здесь. В его записях.

На столе, в облаке пыли, материализовался Фырк.

Возник целиком, разом. Полосатая спинка, чёрные бусины глаз, и тут же оглушительно чихнул. Чих у трёхсотлетнего духа-бурундука весом в двести граммов звучал неожиданно мощно. Стеклянные колбы на ближайшей полке тонко задребезжали.

— Апчхи! — Фырк потёр нос крошечной лапкой и сердито огляделся. — Двуногий, это биологическое оружие, а не кабинет! У меня пыль в астральных синусах!

— У тебя нет астральных синусов.

— Теперь есть! Ты их только что создал! Насильственным путём!

Он потряс головой, расчихался ещё дважды и уселся на край стола, свесив задние лапки. Передними обхватил собственный хвост, это был привычный жест, означавший задумчивость и лёгкую тревогу.

Посмотрел на меня снизу вверх. Глаза были серьезные, без обычного ехидства.

— Ну да, двуногий, — произнёс он медленно, и голос его утратил привычный сарказм. — Можно здесь в пыли ковыряться. Годами перебирать эти папки. Надеяться, что где-нибудь между формулами и чертежами спрятана инструкция «Как собрать обратно то, что сгорело».

Он помолчал. Подёргал себя за тонкий, полупрозрачный ус торчащий вбок.

— А можно было бы спросить лысого магистра. Он специалист по мозгам и астралу. Менталисты его уровня знают об астральных меридианах больше, чем все профессора этой империи вместе взятые, — Фырк поднял лапку и ткнул ею в потолок. — Но этот серебристый жупел не отвечает на зов. Десять дней молчит, как будто его проглотила столица.

Я молча смотрел на стеллажи. Сотни папок. Тысячи страниц. Месяцы работы, если повезёт. Если нет, то годы.

А Серебряный молчал. Где он был? С ним или без него, я должен найти ответы. Эта мысль прострелила в мозгу, пока я засучивал рукава.

Глава 19

Серебряный молчал, но бумага, нет.

Я начал с левого стеллажа. Методично, полка