Лекарь Империи 19 - Александр Лиманский

Я закрыл глаза.

Знакомая, ровная темнота. Это была не просто темнота закрытых век. Это была темнота молчащего Сонара, пустое пространство там, где раньше расцветали контуры чужих тел, пульсировали сосуды и мерцали опухоли.

Я потянулся.

Привычным внутренним движением, заученным за полгода тренировок. Тем движением, от которого раньше на внутреннем экране вспыхивала золотистая сеть, и мир становился прозрачным. Потянулся к источнику, к тому месту внутри черепной коробки, где жил Сонар.

Ничего.

Я потянулся ещё раз. Сильнее, настойчивее, вкладывая в усилие всё, что было, волю, концентрацию, упрямство.

Снова ноль.

Третья попытка. Отчаянная, злая, с оскаленными зубами и сжатыми кулаками, лежащими на коленях.

Пустота. Чернота. Глухой, мёртвый экран.

Тихо.

Я выдохнул. Открыл глаза. Руки мелко тряслись от напряжения и злости на самого себя.

— Ноль, — сказал я. — Тишина.

Фырк посмотрел на меня. На его мордочке промелькнуло скорее нетерпение.

— Эх, молодёжь, — произнёс он с тяжким вздохом. — Всему вас учить надо.

И мгновенно, не дав мне опомниться, он рассыпался.

Материальное тело бурундука беззвучно и мгновенно взорвалось мелкой синеватой пылью, словно кто-то щёлкнул пальцами и выключил гравитацию. Пыль взвилась, закрутилась спиралью, блеснула в свете фонарика ртутным, потусторонним блеском и ударила мне в грудь.

Ощущение было знакомым и оглушающим одновременно. Горячая волна, прокатившаяся от солнечного сплетения вверх по позвоночнику, вспыхнувшая в затылке и разлившаяся по всей черепной коробке тёплым, звенящим гулом. Симбиотическая форма, та, в которой Фырк существовал внутри моей нервной системы, сросшись с астральными каналами, деля со мной кровоток, дыхание и мысли.

Он вернулся внутрь.

— Ты что творишь, блохастый⁈ — рявкнул я, схватившись за грудь. Сердце колотилось, рефлекторная тахикардия на внезапный стресс. — Предупреждать надо!

Родной, ехидный голос Фырка зазвучал в голове, резонирующий прямо в слуховой коре, минуя барабанные перепонки. Голос, по которому я, оказывается, скучал больше, чем готов был признать.

— Не ной, двуногий. Я буду костылём. Давай, опирайся на мою нить и пробуй ещё раз. Со мной.

Я почувствовал его внутри. Тёплое присутствие, протянувшееся вдоль спинного мозга, оплетающее нейронные узлы и упирающееся в самое ядро того места, где раньше жил Сонар.

Фырк не просто вернулся в симбиотическую форму, он лёг рядом с мёртвой зоной. Свернулся вокруг неё, и начал гнать по каналам свою слабую, древнюю энергию.

— Используй меня как проводник, — голос его в моей голове стал серьёзным, лишённым обычной бравады. — Мой астрал к твоим нейронам. Мой импульс по твоим каналам. Я подтолкну. Ты поймай.

Я закрыл глаза.

Темнота. Та же самая. Глухая и чёрная. Она была плотнее обычного.

Но в этот раз не мёртвая. Где-то на периферии, на самом краю внутреннего восприятия, ощущалось движение. Едва уловимое, зыбкое, похожее на рябь.

Фырк. Его энергия и астральная нить, дрожащая внутри моих нейронных каналов и пробующая на прочность стены спячки.

Я потянулся.

К Фырку и его нити. Нашёл её, ухватился, и по этой направляющей нити в темноте пещеры я двинулся внутрь. Глубже. Туда, где жил Сонар и где раньше вспыхивал золотой свет, а теперь зияла чернота.

Тишина.

Тишина.

Тишина — и вдруг…

Вспышка.

На долю секунды, на такое краткое мгновение, что сознание едва успело его зафиксировать. В черноте вспыхнул свет. Тусклый, дрожащий и еле различимый. Слабый золотистый контур, проступивший из тьмы: прямоугольная форма.

Стол. Стол передо мной, увиденный не глазами, а Сонаром. Сквозь закрытые веки, сквозь слой темноты и отчаяния.

И тут же погасло.

Чернота вернулась, хлынула обратно, затопила всё, и контур стола рассыпался.

Фырк выпрыгнул.

Горячая волна рванулась из груди наружу, синеватая пыль взвилась с моей кожи, закрутилась в воздухе и сгустилась на столе, обретая форму. Лапы, хвост, уши. Фырк материализовался тяжело, мелко дрожа всем телом. Его бока ходили ходуном, уши прижались к голове, и чёрные бусины глаз ярче обычного мокро, лихорадочно блестели.

— Ну как⁈ — выдохнул он, тяжело дыша. — Видел⁈

Я открыл глаза.

Подвал. Стеллажи. Пыль, медленно оседающая в луче фонарика. Всё то же самое, всё на своих местах. Мир не изменился.

Но внутри меня что-то произошло. Что-то, хрупкое, невесомое, и одновременно огромное. Первый вдох после долгого погружения.

На моём лице медленно расплывалась улыбка.

Широкая, настоящая улыбка человека, увидевшего свет после двух с лишним недель слепоты.

— Он есть, Фырк, — сказал я, и голос мой дрогнул, сломался и зазвучал так, как я сам себя не слышал давно. — Сонар внутри меня. С тобой получилось его нащупать. На секунду. На одну-единственную секунду, но он там. Живой. Спящий.

Фырк уставился на меня. Он тяжело дышал, бока вздымались мелко и часто, усы его топорщились во все стороны, придавая мордочке выражение безумного профессора после удачного эксперимента.

Потом он фыркнул. Расправил уши. Встряхнулся мелкой волной, сбрасывая усталость.

— Ну вот, — произнёс он с нарочитой небрежностью, в которой не удалось спрятать облегчение. — А ты: «сгорел, сгорел». Ничего у тебя не сгорело, двуногий. Просто замкнуло, это большая разница.

Он поднялся на задние лапки, упёрся передними в фолиант и посмотрел на запись Снегирёва. Перевёл взгляд на меня.

— Старик был прав, — Фырк ткнул лапкой в красное подчёркивание. — Резистентная спячка. Мозг отключил модуль, чтобы не рехнуться от перегрузки. Умная штука, этот ваш двуногий мозг. Иногда.

Я сидел на скрипучем стуле, в пыльном подвале, перед столом покойного профессора, и улыбался. Широко, глупо, по-мальчишески, улыбкой, за которую команда надо мной смеялась бы неделю.

Мне было плевать.

Сонар жив. Искра не погасла. Она тлеет где-то в глубине, за стеной защитного затухания, и сегодня я пробил в этой стене первую крошечную трещину. Через неё просочился один-единственный золотистый луч, осветивший контур стола на долю секунды, и этого было достаточно.

Достаточно, чтобы знать, что дорога обратно существует. Длинная, трудная, требующая ежедневных попыток, ежедневных провалов, но существующая. Реальная. Моя.

Реабилитация после инсульта. Заново учиться ходить.

Только вместо ног, Сонар. И вместо физиотерапевта, трёхсотлетний бурундук.

— Спасибо, — сказал я Фырку. Просто. Без иронии.

Фырк моргнул. Его мордочка дёрнулась, он явно собирался отпустить какой-нибудь ехидный комментарий, но передумал. Вместо этого опустил уши, отвёл взгляд и принялся усердно вылизывать переднюю лапку.

— Не за что, — буркнул он в лапку. — Мне самому интересно было. Чисто научный опыт.

Мы оба знали, что это неправда.

Из подвала мы поднимались молча.

Я шёл по узкой бетонной лестнице, Фырк сидел на правом плече, свесив