АдвокатЪ - Саша Фишер

— Так мне-таки фиксировать мирное урегулирование конфликта? — подняв голову от бумаги, произнес нотариус.

— Ну разумеется! — воскликнул Сычев. — Господин нотариус, вы же беспристрастный свидетель!

— Александр Сергеевич еще-таки не сказал своего слова, — возразил нотариус.

Снова повисло молчание. Александр Сергеевич тяжело задумался. Влезать в разговор сейчас я не мог, не тот случай — одно дело в горячке спора вставить реплику, совсем другое — давать советы взрослому в ситуации, когда все внимание направлено на него.

Александр умен, соображает очень быстро, как юристу и полагается. Но он всего лишь помощник присяжного поверенного, а значит не имеет права сам вести уголовные дела. Если дело Ведерниковой перейдет в уголовную плоскость, то за него придется взяться Сергею Аполлоновичу, а он еще неизвестно, как все повернет.

Точнее, мне как раз очень хорошо известно.

Александр поднял взгляд и посмотрел на меня.

Я незаметно кивнул.

Тот вздохнул с некоторым облегчением и повернул голову к Сычеву, который все еще приобнимал его за плечи.

— Господин Сычев, — прохладно сказал он, снимая его руку со своего плеча. — Пожалуй, вы правы, не стоит раздувать это дело так уж сильно. Но в дальнейшем будьте любезны воздержаться от панибратских… гм… жестов.

— О, благодарю вас за понимание, Александр Сергеевич! — радостно воскликнул Сычев и тут же бросился пожимать ему руку. — Я так рад, что сумел донести до вас свою мысль, и что вы не отказали мне в понимании!

Мужики потащили старую вывеску на лестницу, приказчик Дулин суетился внизу, раздавая никому не нужные указания. Сычев отвел в сторонку городового и что-то ему тихо втолковывал.

Александр Сергеевич вытянул из кармана носовой платок и с облегчением вытер пот со лба.

Сычев все рассчитал правильно, устроив замену вывески в тот момент, пока судебный пристав не успел еще дойти до лавки и наложить запрещающие печати. И если бы вывеску поменяли без шума, а пристав явился уже к «Торговому дому Морозова», то раунд он бы выиграл.

Но без шума сменить не получилось. Сычев не юрист. Для него — нет пломбы и печати, значит запрета еще нет. Вот только в папке у Александра Сергеевича имеется и завизированная копия всех документов, отданных в суд, и определение суда. И свидетельство нотариуса о замене вывески в этом случае может квалифицировать процесс из гражданского в уголовный. Это не самый лучший для нас с Александром Сергеевичем выход, по определенным причинам. Вот причин этих не знает ни городовой, ни даже сам Александр Сергеевич. Он же не слышал того разговора, в котором Сергея Аполлоновича аккуратно попросили притормозить дело.

— Кстати, Аркадий, — тихо спросил он. — Ты когда успел так дотошно изучить уголовное право? Вроде раньше ты не проявлял такой осведомленности…

— Думаю о будущей карьере, Александр Сергеевич, — ответил я. — Буквально вчера читал уложение о наказаниях, даже не знал, что так скоро пригодится…

Я широко и простодушно улыбнулся. Александр одобрительно хмыкнул, но в глазах вроде как еще осталось сомнение. Словно он чутьем своим адвокатским почуял какую-то неправильность. Ладно, сегодня у меня, пожалуй, не было другого выбора, кроме как быстро вмешаться, но впредь следует быть все-таки осторожнее. И держаться в рамках своей роли. И узнать, наконец, подробности жизни Аркашки, а то я все еще не знаю ни свой год рождения, ни судьбу своего аттестата зрелости. Как и много другого-прочего.

Из-за угла забора высунулась и спряталась обратно всклокоченная голова Гришки. И когда Сычев с городовым неспешно направились куда-то в сторону Базарной площади, мой «бегунок» как бы невзначай пристроился следом за ними.

Отлично.

Толпа соседей, сбежавшихся посмотреть на скандал, начала рассасываться. И среди них я заметил приметное лицо Сеньки Рябого. Где-то здесь же, значит, должен быть Федька. Я покрутил головой. Ага, вон он, делает вид, что витрину разглядывает в двух лавках выше по Ильинке.

У меня немного отлегло. Парни мои были на своих местах. Никто их не рассекретил и уши не надрал. Еще оставался Витька. Здесь его по понятным причинам не было, Кузнецов-то сюда не явился. Его бы тоже проверить, все ли с ним в порядке. Но он из всех четверых самый сообразительный, авось справится и не нарвется на неприятности.

— Ну что, Аркадий, можно возвращаться в контору? — повеселевшим голосом сказал Александр Сергеич.

Я покачал головой.

— Нет гарантии, что они втихую все-таки не заменят вывеску, — сказал я. — Сычеву этому веры нет. Нужно через суд пройти. И подать прошение о немедленном аресте лавки. И приложить бумагу от Григория Марковича. Вы же все записали?

— Молодой человек, я уже тридцать два года работаю нотариусом! — воскликнул Пильман. — И вы-таки сомневаетесь?

Когда мы вернулись в контору, то застали там только Павла Ефимовича, который сидел в небрежно расстегнутом сюртуке и предавался весьма глубокомысленному занятию — швырял смятые листы в мусорную корзину. А молчаливый писарь сидел в углу и старательно делал вид, что его там нет.

Очевидно, за время нашего отсутствия Сергей Аполлонович сорвал на Павле свое раздражение, и тот теперь изволил пребывать в самом мрачнейшем настроении.

— О, Александр Сергеич, вы как нельзя кстати! — Павел Ефимович вскочил, отложив недосмятый бумажный комок. — Я хотел с вами посоветоваться. У меня тут с жалобой по одному делу уже в третий раз закавыка выходит…

— Павел Ефимович, я бы рад вам помочь, но мне некогда, — отмахнулся Александр Сергеевич, раскладывая на столе бумаги.

— Вы же сами говорили, что жалоба — это плевое дело, — почти подобострастным тоном пел Павел. — Может все-таки поглядите?

Александр обмакнул перо в чернильницу и склонился над столом. Павел продолжал увиваться вокруг него, а я отошел к окну, чтобы обдумать то, что чему мы только что стали свидетелями. Потому что странностей там было — хоть отбавляй. Ну ладно, допустим, сама по себе смена вывески — это был прокол Сычева, который попросту не юрист и сделал неверный вывод. Впрочем, при нашем промедлении уловка бы сработала, так что не такой уж и просчет. Просто мы оказались расторопными и переиграли Сычева.

Второе — это то, что этот самый Сычев как-то незаметно из простого доставщика бумаг превратился в одно из главных действующих лиц. И выглядел основным распорядителем.

И третье, собственно, самое главное. Вывеску меняли вовсе не на «Лавка Кузнецова, единственного и неповторимого». А на какой-то торговый дом Морозова, который вообще непонятно каким боком к этому делу отношение имеет. Получается, Кузнецов свою долю уже продал? Так быстро? Как там Сычев сказал? Выгодная