Девятиэтажка. Часть 4 - Клим Ветров

Сергей обернулся к пушкарям, встал вместе с прикрывавшими его щитовиками, и показал на замеченную группу. Шансов попасть было мало, но попытаться всё равно стоило.

Пушкари завозились, разворачивая стволы.

Группа отъехала еще немного и встала. Они явно рассчитывали, что на неё не обратят внимания. Бинокля не было. Владимир ушёл к коннице, и оптика ушла вместе с ним. Но Сергей и невооружённым глазом видел что они совещаются. Всадники стояли плотным полукругом. Один, возможно каган, время от времени поднимал руку, показывая то на лес, то на поле, то на засеку.

Сергей вернулся к своему орудию, присел, довернул ствол, выставив его на нужный угол.

Дождался от остальных сигнала о готовности, на мгновение замер, и скомандовав «огонь!» — поднёс фитиль к запалу.

Рвануло почти разом, да так что уши заложило.

Когда дым рассеялся — а случилось это не сразу, ветер как назло почти стих, — Сергей увидел, что там, где стояла группа, лежат три лошади и три человеческие фигуры. Остальных не видно, скорее всего, вернулись в толпу. Он снова пожалел, что нет бинокля. Так было хоть разглядел кого накрыло. Но радовало другое — теперь дошло и до руководства. Пусть не убили, пусть только задели, но теперь они знают что от их страшного оружия не спрятаться, вот что главное.

— Картечь! — скомандовал Сергей смену зарядов.

Казнозарядные успели первыми, минусовав ещё несколько десятков всадников.

Сергей не знал, сколько всего полегло. Он смотрел, как печенеги, так и не добравшись до засеки, топчутся в собственной крови, и надеялся, что они понимают: потери не кончатся. За укреплениями уже готовились к контратаке, и враг не мог не видеть, что перед ними не сброд, а личная гвардия Владимира. Это отрезвляло. Может не всех, но явно многих. По крайней мере, те, кто шёл в первых рядах, уже не рвались вперёд с прежней яростью.

Сам князь гарцевал на коне в недосягаемости для стрел. Он не лез вперёд, но и не прятался. Воины, стоявшие за засекой и опьяненные видом вражеской крови, едва сдерживались, чтобы не ринуться вперёд. Даже кони под ними, казалось, сгорают от нетерпения.

Ещё немного, и людей будет не удержать.

Размышляя, Сергей не прекращал работать. Орудие грохнуло, послав очередную партию картечи, и передние ряды степняков в который раз наткнулись на невидимую стену. Кони опрокидывались, давя всадников, люди падали, строй смялся, задние налетели на упавших.

И наконец печенеги дрогнули, откатываясь назад по всему фронту.

Он снова протолкнул банник, вытащил, сунул картуз. Ладони обжигало, но он не обращал внимания, закатывая ядро в ствол. Картечь уже не доставала, а вот ядрами еще пару выстрелов можно было успеть.

Он уже готов был дать залп, когда степь, только что отхлынувшая, снова качнулась вперёд, и в этом движении было что-то новое. Плавно набирая скорость, к засеке рванули сразу несколько групп. Всадники и… Сначала Сергей не понял, что за груз вздымается за спинами трех десятков лошадей, но потом разглядел, — это были притороченные к сёдлам здоровенные пучки соломы.

О назначении их можно было даже не гадать. Печенеги решили пропалить в проход в засеке.

И пушки как назло заряжены ядрами.

Перенацелившись, батарея дала залп, но особого ущерба от ядер не случилось, снесли пару лошадей — одну с наездником, вторую с соломой, но остальные благополучно добрались до края засеки. Они срывали солому с седел, поджигали, и швыряли горящие охапки вперёд. Солома вспыхивала на лету, рассыпалась снопами искр. Лошади шарахались, но их гнали снова и снова.

Защелкали мушкеты, ударили пищали, полетели стрелы, — но печенеги совсем не обращали внимания на потери. Их выбивали, они падали, но на место павших тут же заезжали другие. И каждый бросок ложился в засеку: в сучья, в рогатки, в наваленные стволы. Лес был сырой, но горело хорошо. Сухая солома, уложенная в пучки, давала жар такой, что пламя вздымалось выше конских морд и лизало небо. Кочевники сновали у края засеки, швыряли новые охапки в огонь, и он, шипя, проглатывал их. О том, чтобы тушить, не было и речи — вокруг, насколько хватало глаз, собиралась новая атака. Печенеги бурлили, как рассерженный хоровод: одни подгоняли коней, другие натягивали луки, третьи размахивали саблями, выкрикивая что-то неразборчивое.

Сергей понимал что ударят, как только прогорит проход.

Перекричать вой кочевников и треск огня не было никакой возможности, поэтому он бегал от пушки к пушке, коротко инструктируя командиров расчетов.

Суть инструктажа сводилась к тому что бить надо не всем сразу, а по парам и с перерывами. Когда прорыв идёт на узком участке, картечь из десяти пушек даёт тот же эффект, что и из пары. Она выкашивает передних, а остальным не достаётся, выстрелы уходят в пустоту. А так, с паузами, каждый залп найдет новые цели. Когда фронт широкий, это не нужно, а здесь — именно то, что надо, потому что бой у засеки перешёл в ту стадию, когда выигрывает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее. И Сергей собирался доказать, что ума у него всё же больше.

Огонь у засеки пожирал сучья и рогатки, и в нём уже начали проступать первые прорехи. Печенеги, заметив это, взвыли и начали разворачивать коней. Сергей поднял фитиль. Ждать оставалось недолго.

Глава 22

Хан ханов

Печенеги влетели в прореху между стенами огня. По трое, по двое, пригнувшись к гривам, нахлёстывая коней. Кони перепрыгивали через упавших, через обгоревшие рогатки, через то, что ещё недавно было их соплеменниками.

Сергей выждал, пока передние втянутся глубже, туда, где засека сходила на нет, и гаркнул:

— Огонь!

Как и было задумано, сработали два орудия — его и соседнее. На расстоянии двадцать метров картечь не успевала сильно рассеиваться, а шла плотно, и ударила в самую гущу.

Передние всадники просто исчезли, как будто их вдавило в землю. Несколько лошадей ещё продолжали бежать по инерции, волоча за собой то, что осталось от людей. Один конь с пустым седлом вылетел из дыма и рухнул прямо на рогатку, насадившись на колья грудью.

Задние, не успев затормозить, врезались в опрокинувшихся. Началась давка. Крики, визг, ржание. Печенеги, только что рвавшиеся вперёд, теперь давили друг друга, не могли расступиться. Один, вылетевший из общей кучи, проскочил дальше всех — уже пешим, без коня, с залитым кровью лицом. Он пробежал несколько шагов, по инерции размахивая саблей, и упал.

Не