"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

короткую паузу, собираясь с мыслями, и продолжил, чуть наклонившись к столу: — Так вот. Я договорился: дальше будем работать с Григорьевым Владимиром Степановичем. Молодой, бойкий парень. Герой афганской войны. В дела погружен, в подчинении — такие же бойцы с опытом боевых действий. Считаю, отличный кандидат.

— Отличный, говоришь? — прищурившись, посмотрел на товарища Трусов. Голос его стал жестче, пальцы с сигаретой замерли на весу. — Саныч, ты чо мне мозги компостируешь? Я же четко сказал — Черного и Хромого из города долой! А ты что?

— Что я?

— А ты мне марионетку их взамен предлагаешь, которого наверняка просто в охранники наняли, — покачал головой председатель, и тон его стал тяжелым, с металлическими нотками. — Думаешь, я не понимаю? Что это работник Хромого, которым он от меня прикрываться будет?

— Да нет Хромого, говорю тебе. Не при делах он.

— Это кто сказал?

— Паша Черный.

— А Паша тебе скажет что угодно, что прикажет сказать ему Хромой, — Трусов вздохнул и недовольно глянул на Подшибякина. Он вдавил окурок в пепельницу с такой силой, что тот расплющился. — Все настроение испортил. Я тебе говорил и повторю еще раз: урок этих в городе чтобы не было. И с марионетками их мы работать не будем. Ищи кого-то со стороны. Или не ищи никого вовсе.

— Зря ты так, Павел Лаврентьич, — покачал головой Подшибякин. Он поднял рюмку, задумчиво покрутил в пальцах, глядя, как янтарная жидкость переливается в свете лампы, и, не чокаясь, опрокинул ее в себя одним резким движением. Поставил на стол с глухим стуком. — Очень зря.

В кабинете повисла тяжелая, плотная тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем настенных часов да редким шелестом снега за окном.

Глава 19

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Я тебя сейчас ударю, — с раздражением сказал я.

Сперва от слов Пельменя на меня накатило дежавю, а потом злоба. Я сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Как это «зарезали», но ты не уверен?

— Да не слышно ни хера было! — Парень примирительно выставил перед собой раскрытые ладони, будто пытаясь меня успокоить. На его лице появился виноватый вид, а в голосе слышалась неуверенность. — Сказал этот Сокол, что-то вроде «Митяя ночью резать пришли». Ну и вот. Одно с другим соотнес. Голос у него был такой будто явно что-то плохое стряслось.

— Ясно, — коротко бросил я, уже беря трубку в руку.

Пальцы сами набрали номер лобненской школы бокса. В трубке раздались длинные гудки, потом щелчок, и знакомый голос Димы Копейки ответил на том конце. Ничего нового про Олега он не сказал: Митяй лежит в больничке, новостей нет. Все спокойно. А главное — все живы.

— Ясно. Чиж, поехали, — махнул я уже разувшемуся и нырнувшему на кухню другу. — Ты где там?

— Да чов такове? — донеслось из кухни. Чиж стоял у холодильника с надкушенным бутербродом в руке, щека раздута от еды. Прожевав, он недовольно простонал: — Слава, я жрать хочу! Не ел весь день!

— Ничо. Считай, ты у нас сегодня на посту. Пошли, — я пнул его ботинок в сторону товарища и вышел в подъезд.

— Я не верующий так-то! — донеслось мне в спину, но судя по недовольному сопению и шуму, Чиж таки принялся обуваться.

* * *

Ну что сказать? Митяй лежал в палате со вполне здоровым видом, даже наоборот, «потерпевший» выглядел румяным, бодрым и жевал банан. Новых травм или порезов на открытых участках кожи не наблюдалось. Под глазами — ни тени усталости, только легкая усмешка на губах.

— Привет, жертва бандитского произвола, — подошел я к кровати и пожал парню руку. — Ты как? Нам Сокол звонил, говорил, случилось что-то?

— Скажи, Славян, — задумчиво дожевывая кусок фрукта, спросил с философским видом Митяй. — Ты когда сказал, что договорился и опасности быть не должно — ты точно с теми, с кем надо, договаривался? Потому как чот меня второй раз за неделю резать приходят.

Он развел руки в стороны, изображая недоумение:

— Не! Это конечно весело и даже забавно. Но чот начинает напрягать.

— Рассказывай! — я пихнул его ногу в сторону и присел боком на кровать. Протянул руку, взял бутылку «Байкала», распечатал крышку и сделал глоток. Горьковатая газировка обожгла горло.

— Больных обираешь, не стыдно? — осуждающе покачал головой блондин, но в глазах его мелькнула искра веселья. — Да чо? Один из подсосов Журика. Урки этого, что я у Тяпы на хазе видел. Заявился ночью с ножом в палату и резать полез. Ладно я днем отоспался.

— А как он в палату попал? — не понял я. В коридоре, прежде чем зайти к Митяю, я увидел сразу четырех его взъерошенных архаровцев. — У тебя же охрана.

— Хуяна, — буркнул Митяй. — Спал мой охранник. Ночь была, вот и задрых, мудила тупорогая.

— И что в итоге?

— В итоге скрутил я этого урку и пацаны отвезли его в подвал. В школе бокса сидит, ногу лечит, — фыркнул парень и потянулся за еще одним бананом из грозди, которая покоилась у него на животе на одеяле.

— А как ты его из больницы вывел без шухера? — не смог сообразить я.

— Вот я тоже сперва озадачился. Как? — почесал подбородок Митяй, усмехнувшись. — А потом догнал. Окно открыл и пацанам туда его вниз скинул. Ничо, второй этаж, ногу подвернул, а так жив.

— Остроумно, — я покосился на больничную оконную раму со свежими следами подранной оклейки на зиму.

— А то! За нами не заржавеет, — хмыкнул Митяй, но улыбка быстро сошла с его лица, сменившись мрачной серьезностью. — Я чо хотел сказать-то, Славян. Давай уже решай вопрос. А то я ща выпишусь и буду гасить их.

— Кого гасить? — не понял я.

— Всех! — рубанул рукой парень, и в его глазах вспыхнул холодный, жесткий огонь. — Буду гасить всех и сразу, на хер!

* * *

А я ведь его сразу узнал. Смуглого худощавого мужика в майке и брюках. Пусть вид у него был, мягко говоря, непрезентабельный — разбитое лицо, грязная одежда, — но именно он приезжал с Журиком на семерке и осматривал фуру,