Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

гуманитарном сотрудничестве и правах человека оставалась главным камнем преткновения между Востоком и Западом, была изящной. Американцы давили на Бонн, требуя жесткой позиции, но если разбить обсуждение на технические этапы в порядке строгой очередности и заручиться поддержкой Парижа, Вашингтону придется умыться и вести себя так, как будто ничего не произошло.

— Французы… Помпиду сейчас сам ищет противовес американскому диктату в Европе, — задумчиво произнес канцлер, и морщины на лбу разгладились. — Если Париж согласится на формальный принцип, Никсону действительно будет трудно обвинить нас в сепаратных сделках с Москвой. Но что конкретно ты скажешь Истомину? Русские не любят уловок, когда речь заходит об их внутренних делах.

— Я скажу ему, что мы против того, чтобы ставить в зависимость от «третьей корзины» судьбу Общеевропейской конференции. Что мы готовы зафиксировать гуманитарные принципы в формулировках, которые не будут выглядеть как прямое вмешательство в суверенитет СССР, — Бар заговорщически усмехнулся.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет резидента Кузнецова

Полковник Кузнецов праздновал удачу. Благодаря подсказке советника Басова и помощи генерала Вольфа ему удалось в кратчайшие сроки идентифицировать личность преследователя семьи замминистра Кацолапова. Им оказался агент ЦРУ Джек Зински. На столе у резидента лежала папочка с вожделенным досье, которое ему любезно предоставил директор Штази. Круг замкнулся.

— Ну что, Костя, твой выход! — довольный Кацолапов похлопал друга по плечу. — Хотел бы я видеть лицо Норманна, когда ты предъявишь ему эти бумаженции!

— Да ладно, тебе, Игорь… Думаешь, они сами еще не в курсе, кто пугал мою жену и тещу? Олин ведь говорил, что контрразведка тоже пасла посольство США, — резонно заметил советник.

— Ну, знаешь, пасти они его пасли. А вот то, что смогли раскопать досье на мерзавца, совсем не факт, — уверенно заявил Кузнецов.

— Почему ты так думаешь?

— Американцы им ничего не дадут, к гадалке не ходи, слишком кровавый след тянется за этим мастером заплечных дел. Кстати, как думаешь, Зински это его настоящая фамилия?

Стрелец не имел однозначного ответа на этот вопрос. Как человек из будущего, он был совершенно уверен, что в историю, этот цээрушник войдет под именем Джек Зински. А как его назвали при рождении, скорее всего, общественность так и не узнает. Он помнил, что никаких сведений о семье американца в будущем ему не попадалось.

— Если честно, не знаю, может, и настоящая, а может — полевой псевдоним, — Стрелец рассматривал фотографии Барб Шнайдер.

Молодая красивая девушка с первого взгляда производила впечатление. Тонкие черты лица, огромные бескомпромиссные глаза, темно-русые волосы, забранные в конский хвост. Она была невероятно красива, притягательна, и перед ней была вся жизнь. «А вот то, что от нее осталось», — советник не мог без боли видеть снимок измученного зверскими пытками тела.

— Игорь, откуда у Вольфа этот кадр?

— Не знаю, — просто ответил резидент. — А спрашивать нет смысла. Больше, чем считает нужным, генерал все равно не скажет. Но могу тебя заверить, у Миши к подонку личный счет.

— Он сам тебе об этом сказал?

— Нет, он обменял эту папку на то, что мы не станем настаивать на выдаче Зински немецким властям. Вольф оставил за собой право самостоятельно разделаться с мерзавцем.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Французский ресторан в дипломатическом пригороде

Картины изувеченной Барб Шнайдер все еще стояли перед глазами Стрельца. К счастью, солнечный полдень несколько скрасил его состояние. Советник сидел за угловым столиком модного в Бад-Годесберге французского ресторана и лениво помешивал ложечкой остывающий после изысканного ланча черный кофе.

Напротив него расположился Олаф Норманн, доверенное лицо и правая рука Эгона Бара. Норманн, безупречно одетый молодой человек с цепким взглядом успешного правительственного чиновника новой волны, выглядел измученным. Борьба за ратификацию Основополагающего договора выжала из аппарата министра по особым поручениям все соки. Олаф отодвинул опустошенную тарелку и устало потер виски.

— Рад был пообедать с вами, советник, — чиновник сделал глоток минеральной воды. — Но, признаться, ваш звонок застал меня врасплох. У министра сегодня вечером тяжелейший чай с господином Истоминым. Нам сейчас, как вы понимаете, нелегко.

— Олаф, я уверен, вы справитесь, — ответил Стрелец.

Он, в отличие от окружающих, знал наверняка: Закон о ратификации Основополагающего договора не только будет одобрен Конституционным судом, но и обогатится целым рядом совершенно однозначных толкований, которые впоследствии сыграют ключевую роль в объединении Германии. В своем единогласно принятом решении суд охарактеризует Договор как особое соглашение: международно-правовое по форме, но фактически регулирующее исключительно внутригерманские отношения.

Суд обяжет все конституционные органы власти Федеративной Республики содействовать восстановлению немецкого единства, укажет, что признание ГДР с точки зрения международного права для Федеративной Республики исключено. Внутригерманская граница является лишь государственно-правовой границей — аналогично границам между землями внутри самой ФРГ. Кроме того, граждане ГДР смогут и впредь претендовать на гражданство Федеративной Республики.

Вердикт полностью устроит и кабинет Брандта, и оппозицию, несмотря на то, что последней не удастся добиться удовлетворения иска. Спустя совсем немного времени Йозеф Штраус заявит, что данное решение стало «переломным моментом в немецкой послевоенной истории и в политике воссоединения Германии». Но прямо сказать об этом собеседнику Стрелец не мог. Впрочем, до вынесения решения оставалось совсем немного.

— Я знаю, Олаф, что кабинет канцлера сейчас переживает горячие деньки. Именно поэтому мы и встретились за ланчем. Не хотел бы усложнять вашу и без того непростую повестку дня, но дело есть дело, — Стрелец подвинул к собеседнику плотный рыжий конверт без опознавательных знаков. — Хочу сэкономить время вашему шефу перед вечерним разговором с послом Истоминым. Чтобы их беседа сразу вошла в конструктивное русло.

Чиновник нахмурился, шестое чувство подсказывало ему, что в конверте находится проблема. Он не спешил прикасаться к нему:

— И что там? Новые требования Москвы по Западному Берлину?

— Там подарок, Олаф. Подарок, который Лэнгли преподнес и нам, и вам, — Стрелец подтолкнул конверт еще ближе к немецкому коллеге. — Не бойтесь, там нет ни сибирской язвы, ни чумы.

Норманн посмотрел на советника с недоумением, он не сразу сообразил, что тот шутит.

— Вы ведь в курсе по поводу неприятного инцидента у ворот американского посольства? — Стрелец не стал ждать, пока немец ответит. — Насколько нам известно, немецкая контрразведка заинтересована в установлении личности провокатора. А ваши американские друзья не торопятся делиться этой информацией. Мы в посольстве посовещались и решили восполнить этот