Мои две половинки - Анна Есина

— Всё-всё, хорош, — выдавила сквозь смех и поджала пальчики на ногах, которые он собирался то ли облизать, то ли покусать.

— Точно? — Рома разинул рот и клацнул зубами рядом с моей ступнёй.

— Точно-точно, — закивала и перетащила его к себе на грудь, взлохматила макушку. Осенило спросить: — Так с авралом и сыном вы меня обманули?

— Скажешь тоже, — он потёрся носом о торчащий из-под маечки сосок, — заканчивали с приготовлениями. Всякие дорожки стелили, публику организовывали, плакаты дорисовывали. Про шубу напрочь забыл. Я должен был её стилисту передать, а в голове ж ветер.

Рома вдруг осёкся, поднялся надо мной на вытянутых руках и проговорил:

— Знаешь, о чём сейчас подумал?

Помотала головой. Я точно знала, о чём думала сама. Как хорошо мне в эту минуту, тепло и спокойно рядом с ним, и что такого комфорта между нами не было даже в самом начале отношений.

— Мы с тобой никогда не занимались любовью.

— Эвона как, — рассмеялась и убрала с его глаз чёлку. — Уверен, что память тебя не подводит?

— Абсолютно. Всё время какие-то дикие гонки: как забористее тебя взять, да затейливее подмять под себя. А вот так, чтобы неторопливо и с нежностью, — что-то я такого не припомню.

Так и подмывало спросить, какая муха его цапнула. Только зачем? Понимала, что имя этой крылатой бестии: ревность.

Мы обменялись взглядами. Хочешь? Хочу!

Да и как ответить иначе, когда на тебя просительно смотрит почти обнажённый мужчина, бедром ты осязаешь его растущее желание, а под взглядом готова растечься пенной лужицей? Вот и я думаю, в баню размышления.

Он поцеловал одними губами. Долго игрался, уворачивался от моего языка. Оглаживал тело с трепетом. Не мял в руках и набрасывался с жадностью, а именно ласкал. Лёгкие движения, гладкие касания. Я плавилась. Повторяла все ласки, водила руками по тугим мускулам и рельефным впадинам.

Рома приподнял меня за руки. Оторвался от губ, помог снять маечку. Нежными поцелуями спустился по шее к груди, выцеловал каждый сантиметр до края шортиков.

— Ляг на животик, — попросил и с той же любовью массировал и гладил спину.

Я прибалдела от новых ощущений. Отлично знаю, каково это: срывать под ним горло, захлёбываться стонами, умирать в оргазме, но вот так... Млеть от движений пальцев, выгибаться навстречу губам, чувствовать, что тебя не просто хотят поиметь по-быстрому, а насладиться в полной мере — всё было в диковинку.

— Иди ко мне, Сонь, — позвал, после того как снял с меня шорты и зацеловал обе ноги (особенно щекотно было под коленями) и сел, опершись спиной на подушки.

Подползла ближе, перекинула ногу через его бёдра и взяла член в руку, чтобы направить в себя. Он покачал головой. Сложил мои руки себе на грудь и снова поцеловал.

Приятная твёрдость очутилась между ног. Я опустилась сверху и лениво заскользила по ней.

— Драконишь? — шепнул мне в губы.

— Сам как думаешь? — просунула руку себе между ног и погладила нас обоих.

— Думаю, что ты хитрая лисица, которая хочет обломать мне весь кайф, — Рома приподнял мои бёдра, обхватил член рукой и направил в меня.

Я опускалась медленно, смакуя единение тел, и купалась в восхищенном взгляде. Никогда прежде не видела его таким.

Закрыла глаза и прогнулась. Блаженство. Качнулась вперёд-назад и подобрала самый неспешный ритм.

Он не подгонял. Водил по мне руками, ловил губами мои тихие стоны и сводил с ума этой нежностью. Даже на спину перевернул не как обычно, вжуух, и Сонечка повержена, а деликатно перекатился на бок и лег на меня сверху.

— Тебе хорошо? — спросил, размеренно двигаясь.

— Очень, Ром, — запрокинула голову и потянулась к его заднице.

— И мне. Так приятно в тебе.

Охнула от томительного скольжения. Удовольствие не глушило, не наваливалось снежной лавиной, а по крупицам собиралось во что-то мягкое и пушистое.

Рома стал чуть настойчивее. Накрыл мои губы своими и повёл по языку.

— Ты скоро? — спросил и приподнял мою ногу, чтобы оказаться ещё глубже и ближе.

— Почти. Лап, не останавливайся.

И впрямь продержалась совсем недолго. Стиснула его мышцами, вонзила ногти в идеальный зад и с протяжным стоном отдалась наслаждению.

Рома догнал меня через пару секунд. Быстро вышел, сдавил член в кулаке и резко задвигал им, водя головкой по моему лобку.

Меня этот вид просто заворожил. Такой ласковый секс с чуточку жёстким финалом — м-м, вкусняха.

Мы лежали в обнимку и переосмысливали случившееся. Ударьте меня за ересь, если не права, но мне сейчас что-то пытались показать или даже доказать, вопрос — что. Что Ромыч умеет быть нежным? Что он — не его чокнутый братец, повёрнутый на БДСМ? Что нам хорошо наедине и посторонним пора на выход?

— Ром?

Он сфокусировал взгляд на мне и вырвался из пучины мыслей.

— Что, моя девочка?

— Ты думаешь, что потеряешь меня, если всё останется, как есть?

Вначале хотела спросить: «Ты боишься потерять меня?», к счастью, вовремя перефразировала.

— Не знаю, — он положил сложенные ладони себе под щёку и придвинулся ближе, хотя мы и так лежали впритык. — Наверное, да. Ты уже влюбилась в него. И мне становится не по себе.

Я долго молчала. Взвешивала все аргументы и пыталась проникнуть за занавес простых слов.

Ромыч ревнует, притом по-взрослому. Это не зажигательный огонёк для придания пикантности возбуждению, как было раньше, а глубокое и очень ядовитое чувство.

— Ром, но к тебе-то чувства не изменились!

— В самом деле? — он хмыкнул довольно сердито, потом выдохнул. — Нет, не так надо было спросить. Не твоя вина, что всё полетело в жопу.

И тогда я поняла, что с ним приключилось, с моим красивым, изнеженным, капризным и самовлюблённым нарциссом. Он просто боится перестать быть номером один, лучистой искоркой в моих глазах. Тем, кто поглощает весь свет, который я могу предложить.

Это не ревность преданного мужчины, а беспокойство за своё благополучие. Я сама внушила ему, что для меня никогда не будет никого любимее, лучше и ярче. И погрешила против истины, ведь позднее всецело увлеклась Ильёй.

— Рома, хорош выдумывать, — ткнулась носом ему в шею. — Я люблю тебя. Всем сердцем! Ты — моя отдушина, мой лучик света в тёмном царстве. Ты лёгкий, простой, настоящий и та-а-а-а-акой, — лизнула кадык, — вкусный. Самый-самый. Мой. А я твоя.

— Наполовину, — буркнул, но голос показался мне гораздо бодрее.

— Целиком! — воскликнула с уверенностью и забралась на него сверху. — Почувствуй, какая тяжёленькая.

И как умудрилась забыть, что Ромушке нравится, когда облизывают его самолюбие?! Он же без этого