Рыжая бестия для мистера Совершенство - Анна Миральд

Весь зал подпевает припев песни. По моим щекам текут слёзы счастья. Я никогда не ждала признания, но Рома настоял, чтобы я пела на сцене.

- Если ты можешь выставлять свои рилсы и посты на многомиллионную аудиторию, то найди в себе мужество посмотреть своим фанатам в лицо, - требовательно произнес он. – Твоя мать и твоя бабушка никак не могут на тебя повлиять, Алиса. Это должно быть твоим решением, но помни, я всегда рядом.

Я думала над его словами несколько дней. И как только признала, что он прав…

- Выбери любую площадку страны, на которой хочешь выступить, я оплачу все расходы, - предложил Рома.

Все окупилось, все получилось. У меня пропала боязнь сцены. Я получаю удовольствие, выходя к зрителям, но это удовольствие должно быть дозированным. Никаких турне или гастролей. Я выхожу на большую сцену не больше трех раз в месяц. Обычно это огромные залы в разных городах страны. Я снимаюсь в музыкальных программах, продолжаю вести свой блог, учувствую в интервью, но все остальное время я посвящаю семье. Рома и наш сын – мой приоритет.

В конце песни по моим щекам бегут слёзы. Лицо крупным планом показывают на экранах, зал просто взрывается овациями.

На сцену поднимается моя свекровь с внуком. Игнат держит в маленьких руках букет роз. Нашему сыну четыре, но ведет он себя, как настоящий мужчина. Спасибо отцу, который подает правильный пример.

- Мамочка, ты у меня самая красивая, - искреннее восхищение в глазах сына вызывает новую волну слез счастья. Присев на корточки забираю букет и целую в пухлые щечки, под рукоплескание зала.

- Поздравляю, дорогая. Ты была великолепна, - утирая скупую слезу, искренне произносит моя свекровь.

Мы не сразу поладили. Первый год практически не пересекались, а во время случайных встреч предпочитали делать вид, что незнакомы. А потом она приехала в гости, когда Рома был на работе.

- Здравствуй, Алиса. Пустишь в дом? - спросила она, когда я открыла дверь.

- Проходите, - пригласила в дом, ожидая очередных нападок.

А мы просидели на кухне за остывшим чаем больше двух часов. Говорили обо всем, словно старые знакомые, которые давно не виделись.

- Знаешь, Алис, сложнее всего человеку признать свои ошибки. Свои я признала давно, а вот набраться мужественности и прийти извиниться духу не хватало. Ты прости меня. Матерям порой кажется, что они лучше знают, какая женщина должна быть рядом с ее сыном. Когда в следующий раз мне начнется что-то казаться, я перекрещусь, - демонстрируя, как она это будет делать. - Со Стешей ошиблась, я ведь ее как дочь любила. А Денизова… говорить о ней даже не хочу. Бог миловал от такой невестки…

Миловал…

В тот день мы сделали огромный шаг навстречу друг другу. Я не буду утверждать, что моя свекровь прекрасная женщина, кровь своих врагов она пьет не закусывая, но меня по-своему любит и даже балует. С ней, по крайней мере, мне легче и приятнее общаться, чем с родной матерью.

Любой мамин звонок заканчивается разговорами о том, что им не хватает денег, то на отдых, то на санаторий, то на лекарства… Списку нет конца и края. Первое время со своих заработков я отправляла ей переводы, а потом об этом узнал папа. Меня просто отчитал за дурость, а с матерью обещал развестись, если она не прекратит доить собственную дочь и зятя.

Рома, кстати, помог отцу открыть свою небольшую логистическую компанию, которая занимается поставкой товаров в центральные регионы России. В отличие от мамы, родитель частый гость в нашей семье. Он приезжает на несколько дней, чтобы побыть с внуком и зятем. К ним присоединяется отец Ромы. Мужской компанией они ходят в баню, а рано утром на рыбалку. Тут недалеко есть озеро, которое отец облюбовал. Не скажу, что Горецкий любитель рыбалки, но ему нравится общество тестя. Они отлично ладят…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Алиса, мы не будем вас ждать, поедем с дедом в ресторан. Дима звонил, сказал у них все готово, а вы не задерживайтесь, - обнимая меня, быстро рапортует свекровь. Уходит со сцены и забирает с собой Игната.

Прощание со зрителями выходит долгим. Меня не отпускают. Вся сцена завалена цветами и небольшими подарками. Бывает, конечно, поклонники оставляют что-то действительно дорогое, но обычно это конфеты, мягкие игрушки или бутылка вина. Я исполняю финальную песню на бис и только после этого ухожу со сцены.

Рома ловит в свои объятия и собственнически целует на глазах у всей команды.

- Давай помогу снять платье, - как только я вхожу в гримерку, проявляет инициативу стилист. Ему просто нравится дразнить Рому. Адреналина не хватает.

- Мы без тебя справимся. Иди лучше сцену помоги убрать, - одергивает Игоря Роман.

- Я не работник сцены….

- Будешь тянуть руки к моей жене, вообще работать не сможешь, - предупреждает Рома негромко, но что-то в его тоне дает тот самый адреналин Игорю, что тот быстро ретируется из гримерки.

Выпроводив оставшуюся часть команды, Горецкий закрывает дверь на ключ. Медленно приближаясь, сбрасывает пиджак. Его горящий возбуждением взгляд, подпаливает желанием нервные окончания в моем теле.

- Нас просили не задерживаться, - дрожащим от возбуждения голосом, произношу я.

- Я хочу получить свой подарок, - наступая, произносит Рома.

- Потерпи до дома, - предлагаю, прекрасно осознавая, что ждать мы оба не хотим.

- Когда вернемся из ресторана, наступит следующий день, - хватая за талию, притягивает к себе.

- Утром ты уже получил свой подарок, - дразнясь, напоминаю я.

- Не помню, - смеётся Рома, завладевая моими губами. Подхватив под бедра, подсаживает на столешницу. – Я весь концерт со стояком простоял, - шепча на ухо, обводит языком раковину. Прикусывая мочку, втягивает ее в рот.

Задрав платье до талии, расталкивает колени. Устраиваясь между бедер, трется вздутой ширинкой о влажную ластовицу.

- Хочу тебя. Сначала быстро… А потом … долго с оттяжкой… всю ночь не выходить из тебя.

Своими действиями и признаниями срывает с моих губ громкий стон. Расстегнув ширинку, освобождаю твердый горячий член, веду вверх-вниз, сжимая его в кулаке. Размазываю подушечкой большого пальца каплю смазке по головке.

- Алис, я сейчас кончу, - рычит глухо Рома.

Отодвигает ластовицу, двигает ягодицы к краю столешницы и одним движением оказывается глубоко во мне. Дико и