Соленга - Юрий Петрович Азаров

И крепнет уверенность Ивана Иваныча, и усложняется жизнь у талантливой личности, школа страдает от этого, дети страдают, учителя, родители.

И дальнейшее развитие конфликтности уже определяется мерой талантливости новатора. Чем государственнее, если можно так сказать, его уровень, тем шире по своей географии конфликт. Здесь он выходит за рамки влияния Иван Ивановича. Здесь иные общественные силы вступают в борьбу.

Так было с Макаренко, с Сухомлинским.

Позволю себе остановиться на развитии конфликта именно этих двух выдающихся педагогов.

Сразу же отмечу, что государственный уровень той или иной учительской системы (метода работы) определяется и спросом широкой общественности на эту систему, и участием общества в популяризации системы в первую очередь средствами тиражирования — статьи в газетах, журналах, брошюры, книги.

* * *

Когда-то А. С. Макаренко заметил: «Книги — это переплетенные люди». Я невольно состыковываю это высказывание со своим представлением о личности педагогического подвижника: «Нервы подобны тросам» (это он сам о себе говорит); железная логика и бескомпромиссность в вопросах нравственных, способность с детьми до упаду хохотать и беспощадность к близким друзьям-колонистам, если кто-то из них оступился и не осознал этого («Я из твоих рук не взял бы, Семен, и куска хлеба: они грязные»).

И его книги, учение, советы родителям: разорвитесь на части, но будьте счастливы — только счастливый человек может сформировать настоящего человека. Нельзя допустить, чтобы мы воспитывали детей при помощи наших сердечных мучений; необходима техника, игра; я никогда не придавал особенного значения эволюции: нужны взрывы, нужен «категорический императив», даже если есть угроза поставить личность на «край бездны»; наш поступок должен измеряться только интересами коллектива и коллективиста.

И его, Макаренко, манера говорить, отвечать на вопросы, его гневно-иронический склад («Боги Олимпа швыряли в меня кирпичами»), его ненависть к педагогическому формализму, к мнимой учености: «Именно поэтому, — заметил он однажды, — до сих пор остается действительной жалоба Луки Лукича Хлопова из «Ревизора»: нет хуже служить по ученой части, всякий мешается, всякий хочет показать, что он тоже умный человек». Один за другим проходят в макаренковских книгах профессора педагогики: они пишут страсть какие умные труды и в то же время обращаются в НКВД: «Мой ребенок обкрадывал меня несколько раз, напивался, обращаюсь к вам с горячей просьбой…»

И вспоминается мне недавний рассказ одного маститого педагога. «Пришел однажды ко мне Макаренко, — рассказывал он, — я тогда только начинал заниматься издательской деятельностью. Я сижу, а он ходит по комнате в серой длинной шинели. Деликатности в нем, конечно, было маловато. Говорю: «Не можем вашу методику опубликовать». А он хохочет и ходит по комнате большими шагами». И относящаяся к тому времени реплика другого ученого: «Неужели, Антон Семенович, вы думаете, что ваша работа (речь шла о статье «Цель воспитания») будет когда-нибудь напечатана?» — «Будет, непременно будет», — ответил Макаренко.

И рассказ самого Макаренко: «Я пришел в Наркомпрос РСФСР и сказал: «Вот мною написана книжка для родителей: может быть, я ошибаюсь или выступаю, как еретик. Посмотрите». А они говорят: «Не хотим, потому что нет у нас такого отдела семейного воспитания». Книгу все-таки Макаренко опубликовал, и она была принята читателями. Всеми, впрочем, кроме педагогического «Олимпа». Тогда-то и появилась в одном из педагогических журналов критическая статья «Вредные советы родителям».

Тридцать лет спустя заявил о себе другой человек, имя которого сейчас известно каждому в нашей стране, — В. А. Сухомлинский. И по характеру он иной, чем его великий предшественник, и книги иные, и советы родителям в другой тональности даются.

Меня поразило лицо Сухомлинского при первой встрече: совсем юное (а ему тогда было за сорок), глаза добрые, мягкие: что-то от Алеши Карамазова или князя Мышкина — вот какая первая мысль пришла мне тогда. И взгляд настороженный: «Что вы еще от меня хотите? Что я вам сделал? Почему вы непременно намерены меня обидеть?» И его робкая уступчивая манера говорить с издателями: «Вы предлагаете в два раза сократить рукопись, хорошо, я это сделаю». И замечания маститых ученых: «Странный он был: компаний не выносил, не выпивал». Или: «Тихий вроде бы, а выступил против всей академии». И первые статьи в прессе о нем: «Вредные ошибки…» И крик души самого Сухомлинского в письмах к издателям: «…Когда я прочел эти статьи, разволновался, осколок в груди зашевелился и горлом пошла кровь…»

Всматриваясь в эти две педагогические судьбы, составившие гордость отечественной педагогики, я невольно склоняюсь к некоторым обобщениям, имеющим прямое отношение к издательскому делу. Прежде чем об этом говорить, хотелось бы как-то развести столь емкие понятия, какими являются «воспитание» и «педагогика». Разъять их как бы изнутри и извне, в их внутренних и внешних связях.

Педагогика, как и воспитание, разумеется, никогда не была монополией узких специалистов. Современное воспитание — всегда сплав научных знаний, опыта, человеческой культуры и мудрости. Если один из этих компонентов не учитывать, воспитание становится неизбежно ущербным. Педагогика как бы «напрямую» из духовной сокровищницы общества черпает новое знание, вырабатывает новые подходы к решению важнейших педагогических проблем.

Макаренко и Сухомлинский оказались значительными педагогами не в силу своих единичных способностей (один холерик, другой меланхолик, или один склонен к «взрывам», другой — к бережной эволюционности), а в силу тех всеобщих оснований, которые обнаружились в неповторимой педагогической палитре каждого. И обогатили нашу педагогику.

В их книгах будто последовательно осели идеи современного общества, еще прокрученные через специальные научно-методические аппараты учреждений, какими являлись, скажем, Академия педагогических наук или кабинет Наркомпроса. Рождение этих идей детерминировано изменившейся социальной психологией миллионов масс, накопленным духовным потенциалом общества.

В настоящее время в печати постоянно подчеркивается отставание педагогической науки от практики, безоружность некоторых теорий перед такими сложными явлениями, как перегрузка и ее пагубное воздействие на здоровье школьников, процентомания, принижение роли труда в воспитании ребят. Это означает, что между требованиями жизни и педагогикой просматривается разрыв.

Но современная педагогика — это целая система знаний, программирующая все виды воспитания, все методики и способы общения с детьми. И весь этот «набор» средств, прежде чем найти путь к учителю, проходит через своеобразный фильтр издательских органов. И от этого фильтра многое зависит: очистится ли наше воспитание родниковой водой или потонет в замутненных потоках схоластического теоретизирования, сомнительных советов и недодуманных рекомендаций.

Сегодня в связи с реформой общеобразовательной школы чрезвычайно остро говорится о необходимости улучшить школьное дело. В этом трудном процессе совершенствования обучения и воспитания участвуют учитель и ученый, родитель и воспитатель общественник, представители общественных организаций и производства.