Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

соответствия, аналогии, сходства между разнообразнейшими феноменами. Найти центр подобной «паутины», «сети» или «системы» не всегда просто: порой от нее отделяются второстепенные ядра, которые мы можем счесть самыми важными и даже самыми древними. Так, например, эротическая символика змеи в свою очередь «соткала» множество особых значений, связей и аналогий, оттесняющих на задний план (по крайней мере, в известных случаях) ее лунарные характеристики. В сущности перед нами ряд пересекающихся, взаимодействующих значений — иногда соотносящихся с общим «центром», из которого все они проистекают, а иногда образующих смежные, относительно самостоятельные системы.

Так, нам хорошо известен комплекс «Луна — дождь — плодородие — женщина — змея — смерть — периодическое возрождение», однако в некоторых случаях мы имеем дело лишь с неполными его фрагментами: «Змея — женщина — плодородие», «Змея — дождь — плодородие» или «женщина — змея — магия» и т. д. Вокруг этих вторичных «центров» постепенно возникает целая мифология, оттесняющая на задний план в глазах несведущего человека исходное единство, которое, однако, по-прежнему присутствует в мельчайшем из осколков. Например, в двучлене «змея — вода» (или «дождь») подчиненность обоих элементов Луне не всегда очевидна. В бесчисленных мифах фигурируют змеи или драконы, которые распоряжаются облаками, живут в водоемах и питают мир влагой. Связь между змеями и источниками вод (или их течением) сохранилась даже в народных поверьях Европы (ср. например, Sébillot, Le folklore de France, II, р. 206, 339 sq.). Пара «змея — вода» очень часто встречается в иконографии американских индейцев: например, символом Тлалока, мексиканского бога дождя, являются две свернувшиеся кольцом змеи (Seler, Codex Borgia, I, p. 109, рис. 209); в том же Codex Borgia (p. 9) раненная стрелой змея означает дождь (L. Wiener, Mayan and Mexican origins, Cambridge, 1926, pl. XIV, рис. 35); в Codex Dresden есть изображение воды в «офидоформном» сосуде (Wiener, рис. 112с), в Codex Tro-Cortesianus (p. 63) — воды, льющейся из змеевидной вазы (ibid., рис. 123) и т. д.

То, что в основе подобной символики лежит роль Луны как подателя дождей, доказывают исследования Гентце (Objets, р. 32). Иногда комплекс «Луна — змея — дождь» сохраняется даже в ритуальной сфере; например, в Индии ежегодный обряд поклонения змею, сарпабали (как он представлен в Грихьясутра), длится четыре месяца: он начинается в полнолуние Шравана (первая Луна сезона дождей) и завершается в полнолуние Маргачирша (первая зимняя Луна; ср. Vogel, Indian Serpent Lore, II). Таким образом, в сарпабали сосуществуют все три элемента исконного единства. Впрочем, «сосуществование» — не самый удачный термин: в действительности мы имеем дело с тройным повторением, воспроизведением, с «концентрацией» сил Луны, поскольку воды, точно так же, как и змеи, не только причастны лунным ритмам, но и «консубстанциальны» с Луной. Подобно всякому сакральному объекту, подобно любому символу, воды и змеи являются парадоксальным образом и самими собой, и чем-то иным, в данном случае — Луной.

54. Луна и смерть. — Луна — первый умерший (об этом уже давно писал американист Э. Зелер: «der Mond ist der erste Gestorbene»). В течение трех ночей небо остается темным, но подобно Луне, воскресающей на четвертый вечер, и умершие обретут новый способ бытия. Смерть, как мы увидим ниже, есть не полное угасание, но лишь изменение жизненного ритма. Смерть причастна «жизни» иного типа. А поскольку эта «жизнь в смерти» обосновывается, интерпретируется и оценивается через «историю» Луны и Земли (вспомним аналогию Земля — Луна, популяризированную открытием земледелия), то умершие отправляются на Луну или нисходят под землю, чтобы возродиться и обрести силы, необходимые для нового существования. По этой причине многие лунные божества являются в то же время божествами хтоническими и погребальными (Персефона, вероятно, Гермес и др.; Krappe, Gènese, р. 116). Кроме того, Луна, согласно многим поверьям, есть страна мертвых. В некоторых случаях исключительным правом на отдохновение post mortem на Луне пользуются религиозные и политические вожди; так, например, считают гуаюкуру, полинезийцы с Токелау и др. (Tylor, Primitive Culture, II, р. 70; Krappe, р. 117). Перед нами — аристократическая, героическая концепция, согласно которой бессмертие даруется лишь привилегированным (цари) или посвященным (маги); подобные представления мы находим и в других культурах.

Мотив посмертного путешествия на Луну сохранился и в развитых культурах (Индия, Греция, Иран); там, однако, он приобрел новый смысл. Для индийцев подобное путешествие есть «дорога ман» (питрияна), а души отдыхают на Луне в ожидании нового воплощения; этому противопоставляется дорога Солнца, или «путь богов» (деваяна), по которому следуют посвященные — те, кто освободился от иллюзий, обусловленных неведением (ср. Брихадараньяка-упанишада, VI, 2, 16; Чхандогья-упанишада, V, 10, 1 и т. д.). Согласно иранским преданиям, души умерших, перейдя через мост Чинвата, направляются к звездам и, если они вели праведную жизнь, попадают на Луну, а затем — на Солнце; самые же добродетельные достигают гаронмана, «беспредельного света» Ахурамазды (Дадистан-и-Диник, 34: West, Pahlavi Texts, II, р. 76). Это же верование сохранилось в манихейской доктрине (ср. тексты у F. Cumont, Le symbolisme funéraire, р. 179, прим. 3), оно было известно на Востоке. Новому подъему астральной теологии способствовал пифагореизм, популяризировавший понятие небесного эмпирея: именно на Луне находятся Елисейские Поля, обитель героев и цезарей (ссылки у Cumont, р. 184, прим. 4). «Острова блаженных» и вся мифологическая география смерти получали небесные координаты (Луна, Солнце, Млечный Путь). Разумеется, здесь мы имеем дело с образами, формулировками и культами, насыщенными астрономическими спекуляциями и эсхатологическими теориями. Но и в этих, поздних формах легко обнаружить вполне традиционные мотивы (Луна — страна мертвых, Луна — обитель возрождающихся душ).

Лунное пространство представляло собой лишь один из этапов восхождения, предполагавшего и другие стадии (Солнце, Млечный Путь, «высший круг»). Душа отдыхала на Луне, ожидая там нового воплощения, возвращения в биокосмический круговорот (это вполне соответствует традиции Упанишад). А следовательно, Луна ведает как образованием организмов, так и их распадом; omnia animantium corpora et concepta procreat et generata dissolvit (Firmicus Maternus, De Errore, IV, I, 1). Ее удел — «поглощать» формы и воссоздавать их. Только то, что находится над Луной, «возвышается» над миром становления: supra lunam sunt aeterna omnia (Цицерон, De Republ., VI, 17, 17)[36]. А потому, по мнению Плутарха (De facie in orbe lunae, 942f; здесь я следую изданию и интерпретации P. Raingeard, Paris, 1935, p. 43 sq., 143 sq.), который полагал, что человек состоит из трех частей: тела (soma), души (psyche) и ума (nous), души праведников очищаются на Луне, в то время как их тело восстанавливается на Земле, а