Тренды. Эволюция моды от Античности до наших дней - Одри Милле

Когда Люсиль в 1910 г. открывает бутик в Нью-Йорке, ее сопровождают манекенщицы. Вся женская пресса только и делает, что превозносит их привлекательность. Сила Люсиль как дизайнера в том, что она сумела устроить театрализованный выход своим нарядам.

Идея одновременно вывести на сцену множество молодых женщин, проходящих военным строем, прокладывает себе дорогу, но она привлекает к себе всеобщее внимание [399].

В 1908 г. три оплачиваемые манекенщицы вызывают возмущение из-за того, что носят одинаковые платья, сшитые неизвестным модельером. Эта практика становится повсеместной. В 1910 г.

Пуаре устраивает дефиле с несколькими моделями и годом позже организует европейское турне. Чтобы отвечать критериям, которые требует новый рынок, модельер Жан Пату изучает телосложение американской женщины, более высокой и стройной, чем французская Венера. Наконец, в 1924 г. он нанимает американских манекенщиц [400]. Манекенщицы стали ключевым инструментом модного маркетинга. Профессионалки появляются на страницах журналов, на модных вечеринках и исполняют главные роли в шоу.

Дефиле, бывшее сначала уделом престижной клиентуры и перекупщиков, превращается в регулярный показ высокой моды, а также прет-а-порте. Ретранслируемое средствами массовой информации, оно позволяет расширить круг потребителей. На протяжении первого десятилетия XX века модельеры организуют дефиле, сначала проходившие в их собственном заведении в очень узком кругу, а позднее превратившиеся в сезонные показы.

Начиная с середины десятых годов XX века публика приходит, чтобы увидеть шоу. Люсиль, в частности, устраивает показ своих моделей в нью-йоркском театре. Модельер оттачивает походку манекенщиц, расхаживающих по высокой сцене. Мало-помалу подиум становится фокусом этого спектакля. Что касается дизайнеров высокой моды, то они организуют турне: сначала Париж и Лондон, затем Нью-Йорк. Американские универмаги, такие как Wanamaker’s в Филадельфии, начиная с 1910 г. улавливают, как выгодно регулярно устраивать мероприятия, чтобы расширить число клиентов.

Кинематограф тоже интересуется дефиле. С 1913 г. находящаяся в Нью-Йорке кинокомпания снимает эти представления. Год уже отмечен двумя важными событиями: презентацией коллекции весна-лето в феврале и коллекции осень-зима в июле. Когда Первая мировая война меняет географию центров моды, Нью-Йорк принимает множество европейских презентаций и вскоре становится столицей прет-а-порте. Город, в частности, отличается тем, что организует дефиле для сбора средств на военные нужды [401].

Навязывание, согласие и протест

Последствиями колонизаторского движения Запада в сторону Латинской Америки, Африки и Азии стали значительные трансформации гардероба. Они касаются как европейцев, так и местных жителей. Первые пытаются навязать новые правила вторым.

Они также обзаводятся новым гардеробом, лучше адаптированным к условиям жизни в соответствующих странах. И наоборот, японское правительство, глядя на представителей Запада, модернизирует привычную одежду, а конголезцы в ответ на ограничения, навязанные переселенцами, конструируют собственную визуальную идентичность.

Одежда играет основополагающую роль в миссионерском проекте европейских колонистов. Она признак цивилизованного общества, и не важно, западное оно или нет. В Африке в бывшем Бечуаналенде, ставшем в 1966 г. Ботсваной, надеть на тело африканцев европейскую одежду, чтобы прикрыть их наготу, и навязать новые правила гигиены значило спасти души туземцев. Согласие на это туземцев порой рассматривается как религиозное или нравственное обращение. Отдельные предметы одежды могут быть адаптированы.

В частности, так случилось с населением островов Самоа, которое использовало местные материалы, такие как кору, чтобы прикрыть свою наготу. То есть они имели представление о стыде, несмотря на то что оно не в точности повторяет западные коды. Меланезийцы принимают набивной хлопок, так как он не противоречит их представлению о своем теле, из чего миссионеры делают вывод, что речь идет о, по крайней мере, внешнем символе обращения [402]. Цветочные узоры пришлись по душе народам Северной Африки, поскольку они сродни их национальной вышивке [403], и ткань получает новую интерпретацию. Что до европейских переселенцев, то, чтобы глубже укоренить представления об отличающемся от них коренном населении, они устанавливают новые нормы.

На фотографиях европейцев, сделанных в джунглях или в зарослях, можно увидеть мужчин в льняной одежде и женщин в корсетах.

Эти постановочные фото действительно доказывают, до какой степени одежда служит показателем морального и культурного превосходства. Неподходящая или неудобная одежда? Неважно… Если по приезде переселенцы перенимают некоторые элементы местного колорита, например хлопковые ткани, то скоро они придумывают новые, все более и более строгие условности. Так, ношение европейцами традиционной местной одежды становится оскорбительным для западного превосходства [404].

С самых первых колониальных контактов голландцы и британцы стремятся классифицировать различные народы, исходя, в частности, из одежды. Они приписывают местному населению шокирующие обычаи и осуждают их в то же самое время, когда ученые пытаются определить расовые признаки. Различие между представителями Запада и всеми остальными подчеркивают почтовые открытки с карикатурами на местное население.

Алжирские или индонезийские женщины изображаются на них в эротических позах, служащих маркерами культурного отличия.

Экзотическая одежда и поведение внушают мысль о неполноценности чужака [405]. Империализм, который в современном смысле слова обычно предполагает влияние, но не непосредственно колониальное, на другую страну или другую культуру, оказывает мощное воздействие на традиционную одежду аборигенов. Как правило, эти изменения происходят по доброй воле. Они не имеют ничего общего с реальным навязыванием миссионерами и колониальной администрацией новых видов одежды. Однако некоторые из них также воспринимаются как форма культурного принуждения с примесью волюнтаризма.

В Японии в эпоху Мэйдзи (1868–1912 гг.) правительство пропагандирует модернизацию как средство укрепления страны, ставя перед собой двойную цель: помешать Японии стать сателлитом Запада и подготовить ее к конкуренции с Европой на равных условиях. Чтобы соперничать с мощью Запада, прикладываются усилия, в частности, к стимулированию потребления говядины (ранее почти неизвестной в Японии) и массовому принятию одежды в западном стиле, по крайней мере городской элитой.

В Китае в конце XIX века предпринимают решительные усилия к созданию военной и школьной формы в «современном», а также более близком Западу стиле. Первый вариант костюма Сунь Ятсена[406] (позднее названного «френчем Мао Цзэдуна») был вдохновлен униформой прусской армии, к которой добавлен воротник, являющийся производным от традиционного длинного китайского платья [407].

Хотя La Sape (Sociйtй des ambianceurs et des personnes Йlйgantes – Сообщество продвинутых и элегантных людей) приобрело популярность после 60-х гг. прошлого века, но его корни уходят в начало XX столетия. Движение La Sape было придумано молодыми людьми из конголезской диаспоры, проживающих, в частности, в Париже и Брюсселе. Это движение стремится засвидетельствовать и подтвердить новую конголезскую социальную идентичность. Его члены объявляют себя