Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

но это величайшие произведения в философии и искусстве: «Дон Кихот», «Мертвые души», «Страсти по Матфею», «Критика чистого разума». Если бы Кант стал исправлять «Критику чистого разума», чтобы добиться совершенства выполнения, то, во-первых, он не достиг бы этого и никогда не написал бы «Критику практического разума» и «Критику способности суждения» и, во-вторых, и по содержанию он должен был бы изменить свое отношение к вещи в себе. Но этого он не мог сделать, пока не написал бы «Критику практического разума» и «Критику способности суждения», так как там как раз и разъясняются отношения к вещи в себе. Значит, начав совершенствовать изложение «Критики чистого разума», он не закончил бы ни одной из трех «Критик».

Второе — система как часть: так как здесь нет общего плана, то возможно совершенство произведения, нет общего плана не в отношении к данной вещи, но данная вещь не претендует на некоторую общность. Так что человеку дано достичь или некоторого совершенства общего плана без совершенства частей, или совершенства частей без общего плана.

21 июня. В выведении категорий всегда есть какая-то нечестность. Вначале излагается не всё, что можно сказать, а потом появляется недоумение. Ясно, что оно появилось, раз не всё было сказано. Я заметил это на своем «Исследовании о критерии». У меня осталась еще какая-то гегелевская закваска.

26 июня. Непонимание-боль, и если рядом человек голоден, а я сыт, то непонимание, и если чтобы дать одному, отнимаю от другого, то непонимание и боль, и даже просто: думать о себе и делать для себя есть солипсизм, непонимание и боль. Ограничить себя своим: собою или семьей. Мне сейчас противна мысль: этот глупее меня, этот хуже меня. Я остерегаюсь говорить это, но всё время вижу. Я вижу: это глупо, это суетно, это плохо, но значит: этот глуп, этот суетен, этот плох. Тем самым я уже хуже этого плохого, так как он не видит, что это плохо, я же вижу и делаю то, что еще хуже: осуждаю. Во-первых, во мне много дряни, я уже не говорю о главной, да и трудно сказать, что главная дрянь. Во-вторых, я это понимаю и не оправдываю. И здесь я хуже того, который имеет и не понимает. В-третьих, если какой-то дряни у меня нет, которая есть у другого, то, может, еще худшая дрянь — иметь это непонимание и боль. Но опять апория: иметь эту боль — значит понять непонимание. Но также: иметь эту боль — значит осудить и значит не понять непонимание. Как должно быть: жалеть людей, и главным образом не за физические страдания, а за то, что не понимают, что надо. Или: жалеть людей, и главным образом за физические страдания, а то, что не понимают, простить. И то и другое у меня получилось нехорошо и самодовольно. В первом я хотел сказать: не ощущать непонимания и боли — значит не доходить до некоторой глубины. Как идеал же — святой, он жалеет. Во втором: но это мне дальше — соборность, и идеал — радующийся святой.

17 июля. Искусство писать в том, чтобы не сказать слишком мало или слишком много. Слишком мало — неопределенность, например Метерлинк «О смерти». Слишком много — противоречивость. {Я здесь имел в виду бессмыслицу досмысловую, а не сверхсмысловую. Сверхсмысловая — всегда противоречие, парадокс.} Некоторый последовательный путь от неопределенности к противоречивости и где-то на середине истина. Так и исторически: предшественники — неопределенность, последователи при продолжении вступают в противоречие. Когда опровергают какую-нибудь систему, опровергают обычно не интуицию, а продолжение этой интуиции. Но, может быть, нет такой интуиции, продолжение которой не могло бы быть опровергнуто, и мудрость в том, чтобы остановиться и не договорить.

Между намерением и осуществлением намерения всё же есть разница. Я бываю готов в намерении к осуществлению чего-либо, но при приближении осуществления я останавливаюсь. Что останавливает меня? Пропадает интерес, и я не знаю, относится ли это к моральному или к чему-либо другому.

21 июля. Вчера у Ст[ерлигова] говорили о радио и бычьих нервах. Я всё думал: почему меня внешнее не раздражает, неужели у меня бычьи нервы? Я думаю, это от некоторой сосредоточенности. Два типа: вовне и внутрь. Первый Ст[ерлигов] и X., второй — В. и я. Поэтому и на улице, и в трамвае если раздражаемся, то X. — благородно, а В. и я — неблагородно. У них это не только от неудобства, но связано с чем-то бескорыстным, у нас — просто от неудобства.

Когда я смотрю природу, я вижу кругом под углом в 360° и вверх — на 90° — весь небосклон. Но художник, передавая природу, ограничивает оба угла. Поэтому невозможен реализм.

8 августа. Если мне скажут: пиши яснее, писать кратко — неуважение к читателю, я отвечу: если бы математик, доказывая теорему, подробно объяснял бы и те теоремы, на которые он ссылается, математики обиделись бы и сказали: чтó это, неужели он считает нас дураками? Писать длинно — неуважение к читателю.

13 августа. Различие между моими рисунками и философией:

14 августа. Новая интуиция всегда нарушает какие-либо установленные прежними интуициями категории и их порядок. Поэтому при критике новой интуиции частные указания на смешение категорий, пример логической и реальной возможности, — несостоятельны. Новая интуиция как раз и устанавливает новые отношения между логическими категориями. Задача, которую я не выполнил, но которая помогла бы понять мою интуицию:

1. Прежние интуиции — это некоторое общее место, здравый смысл.

2. Но и это общее место есть некоторая общая интуиция, и тоже не одна. Есть несколько общих интуиций, может, это то, что я назвал телом интуиции.

3. Каждый философ нарушает порядок некоторой общей интуиции. Показать это хотя бы на одном, например на Канте, причем точно по номерам выписать, скажем, слева отношения и категории общей интуиции, справа — у Канта.

4. Составить такой же двойной (слева и справа) список нарушений у меня.

21 августа. Основатели философских систем открывают тожество мысли и существующего, отсутствие времени, для них всё это продумано, и они это действительно видят и не боятся самых необычайных выводов. Последователи же стараются приспособить необычное к обычному, оставляют только слова, так как не видят (открытия) и не верят в открытия основателей. Тожество мысли и существующего или отсутствие времени они понимают только в переносном смысле. Так было и с Евангелием.

22 октября. Грех алчный гонится за мною по пятам. Уже в XIX в. теряется ощущение греха, вместо этого —