Бродский, Басманова, третий - Рамиль Бакирович Халиков

автомобиль ехал по дорогам, рисуя по кустам светом оставшейся фары. Приближаясь, машина замедляла ход и, наконец, замерла, уперевшись в нее желтым лучом.

Свет погас, мифическое одноглазое авто превратилось во вполне осязаемый мотоциклет с коляской. С подножки спрыгнул человек в форменном тулупе, выдававшем сотрудника патрульной службы.

— С наступающим вас, гражданочка!

— С наступающим, — ответила робко, с надеждой.

— Сигнал к нам поступил.

— Что? — удивилась. — Какой сигнал?

— Женщина в беде. Одна на дорогах и явно не знает, как быть дальше.

Тут только дошло, улыбнулась:

— Почему же вы так про меня решили? — Выпрямила осанку. — Не все так плохо.

Милиционер взглянул на часы.

— Через пять минут Новый Год. Нет, у вас точно проблемы.

— А у вас? Топчем один пятачок земли, в одно время…

— А у меня служба такая — землю топтать и за всеми приглядывать. Так что у вас приключилось?

— Станцию проехала, — просто сказала Марина.

— Какую?

— Келломяки. Слыхали о такой?

— Ехали в Келломяки — а высадились в Териоки? Ох уж, эти финны. Немудрено попутать.

Милиционер был явно в курсе местной топонимики.

— Может, поможете?

Рассмеялся:

— Вот те на! Я и сам хотел просить вас о помощи.

— Чем же могу?.. Право, затрудняюсь.

— Как чем, как чем? — вскричал тот, будто ожидая вопроса. Торжественно вынул из коляски бутыль шампанского, блеснуло серебро фольги:

— Не одному же мне Новый встречать!

В коляске патрульной машины было почти уютно. Только что накатил, суматошно молотя по циферблату стрелками, новый, 1964 год, и тут же умчался вдаль. В час означенный блюститель закона, привстав с седла мотоцикла, трижды прокричал «Ура!» — кивала его воплям с улыбкой. Роль новогоднего стола исполнял топливный бак, покрытый последней «Правдой» года. В раскладных пластиковых стаканчиках дрожало шампанское. Схватив с газетки кусочек колбасы, милиционер хлопотливо сунул к ее лицу:

— Финская, настоящая, пробуйте!

Марина со стеснительной улыбкой отвела нос.

— Напрасно! — не смущаясь, отправил розовый кружочек себе в рот. — О вас ведь забочусь: напьетесь, начнете творить безумства.

— Уже творю.

— Это почему же?

— Что я делаю здесь, в первые минуты года, в обществе незнакомого человека? Ответил бы кто-нибудь.

— Отвечу: тот незнакомец есть ангел, что отвезет вас в Комарово… Пардон, в Келломяки.

Вкусивший спиртного, оседлавший боевого коня, рядом с красивой, наконец, женщиной, блюститель держался молодцевато — с безупречной осанкой, что не скрыть и тяжелому полушубку. Смотрела на него не столько с озабоченностью, сколько с любопытством:

— А вам можно за руль, после шампанского-то?

— Конечно, нельзя! И конечно, можно! — Засмеялся: — Новый Год же! Запреты сегодня не те! Чего бы не совершили, завтра нам все простится. Аллилуйя!

— Уверены?

Нагнувшись с седла, заботливо натянул кожух мотоциклетной люльки поверх ее колен:

— Тсс. Не должен был так говорить. Как служитель закона, я должен был сказать иное: за каждым преступлением следует возмездие. — И добавил: — Сейчас отвезу вас в ваше Келломяки. Укройтесь, а то продует. Извиняйте, что нет запасной каски.

Шурша газетой, он сворачивал банкет.

— Вы и преступников в этой коляске возите?

Веселея на глазах, ухмыльнулся:

— Ага. И преступниц тоже.

Дернув бедром, завел мотор. Мотоцикл вывернул на дорогу, ускорился.

— Ну, на самом деле, нет! — повысил голос, чтобы перекричать мотор. — Не положено возить задержанных, в коляске-то. А вы, гражданочка, почему спросили?

Трехколесный транспорт ровно и мощно мчал по дороге. Отвечать, когда в собеседники набивается еще и ветер, а того перебивает ревущий мотор, не хотелось. Но шампанское ударило в голову, Марина не удержалась:

— Раз уж заговорили о преступлениях! С какого момента люди становятся преступниками?

— Не понял?

— Можно ли считать человека преступником уже в момент умысла?

— Ну нет! Только с момента правонарушения! Сберкассу хотите ограбить? Девушка, вы задаете интересные вопросы!

— Меня зовут Марина!

— А меня — Сеня!

— Ох, только не Сеня, — засмеялась Марина.

В мыслях на мгновение промелькнул образ другого Сени — с растерянным лицом, в тамбуре умчавшейся электрички. Где он сейчас? Испортила кому-то Новый год…

Мотоцикл поехал тише.

— Чем же не устраивает мое имя? — озадачился милиционер.

— Простите, не берите в голову!

— Марина, я почти раскаиваюсь, что решил помочь! Вдруг утром скажут, что в поселке ограблена сберкасса? Или почта?

— Дача! Я еду грабить дачу! И спасибо, товарищ добрый милиционер, что согласились подвезти!

Смотрел на нее улыбаясь, покачивая головой.

Въехали в подлесок, с ночных небес потянулись к ним ветви, седоки разом замолчали. Их мчало в ночь, мужчина посматривал на женщину, встреченную в дороге. Подпрыгивал мотоцикл на ухабах, подбрасывало тело ездока, подрагивал в его глазах немой вопрос. Ведь Новый Год, время, когда возможно и немыслимое. Но возможно ли? Марина же чувствовала себя весело и хмельно — и предложи он дерзкое, поехала б с ним, не раздумывая…

Поехала бы — вот только желтый свет фары высветлил тощий забор. Милиционер Сеня умело подрулил к калитке, заглушил мотор. С сожалением коснувшись шлема и будто смущаясь — не того, что случилось, а того, что могло бы между ними произойти — сказал:

— Ваш адрес, гражданочка? Приехали, стало быть.

6.

Самодельные гирлянды из цветной бумаги бежали по стене, струились по потолку и заканчивались у двери прихожей, в которую только что вошла Марина: свежие, яркие бутоны, — казалось, от них пахло канцелярским клеем. На подоконнике, повернутый носом к стеклу — кукольный Дед Мороз. Место рядом уверенно пустовало, словно его Снегурка куда-то отошла. Была в помещении и маленькая пластмассовая елка, зачем-то подвешенная к потолку.

Раздевалась медленно, насторожено прислушиваясь к шуму, доносящемуся из-за стены. Распахнула, наконец, дверь в праздник — и замерла: гомон незнакомых лиц, не обративших на вошедшую и толики внимания. Бренчит расстроенная гитара в руках бородача, и за его спиной, в углу, мерцает синим крохотный телевизор. Где Бобышев? Не ошиблась ли адресом? Не хватало только, в довершении приключений, заявиться не в тот дом. Но вспомнилось: ведь говорилось про второй этаж.

Торопливо вознеслась по ступенькам, сразу же с облегчением увидела Дмитрия. Хмельной, напряженный, тарелка уже отодвинута, недопитая рюмка водки в центре влажного пятна. Косится на сидящую наискосок девушку в свитерке, с ладной грудью.

В последние эти секунды, пока еще не вместе, пока не оставлен позади порог, Марина осматривала его внимательно, с каким-то легким недоверием к моменту. Вот она здесь, добралась. Он, несомненно, красив, безусловно, талантлив, этого не отнимешь, но ведь молва утверждает: бабник. Неужели этот человек и есть ее новая судьба?

— Марина! А мы уж и не чаяли!

Протиснувшись к ней, Дмитрий дыхнул спиртом, попытался чмокнуть в щеку — увернулась.

— Где же вы пропадали?!

— Просто