Диверсанты - Валерий Николаевич Ковалев

что к чему, и за недостатки в работе строго взыскивал. Особенно много их было при получении сигналов, не представлявших угрозы для безопасности страны. Имелись и попытки проведения оперативных мероприятий на грани нарушения закона.

В это время эскадра была занята подготовкой двух крейсеров и четырех эсминцев к дружескому визиту в Англию. Туда планировалась правительственная делегация во главе с Первым секретарем ЦК КПСС Хрущевым и Председателем Совета министров Булганиным. Контрразведчики проводили спецпроверку всего личного состава (около пяти тысяч человек).

Это была очень сложная и кропотливая работа.

Первая серьезная стычка с руководством Особого отдела флота у Усатова произошла по вопросу отвода от похода лиц, на которых были получены компрометирующие материалы. К таковым относились: нахождение близких родственников кандидатов на временно оккупированной фашистами территории или за границей, их сомнительные связи, а также незрелые политические высказывания. Усатов занял позицию, согласно которой, по этим материалам, согласованным с командованием и Политотделом эскадры, окончательное решение должен был принимать только Военный совет соединения. Клименко же, относивший себя к старым кадрам, усматривал в этом принижение роли Особого отдела.

Усатов настаивал на своем, о чем доложил командующему Флотом адмиралу Головко и члену Военного совета Гришаеву. Командующий принял его сторону, о чем сообщил Клименко. Под списание с кораблей попадали моряки, имеющие родственников за границей, военнослужащие из семей, члены которых пособничали немцам или находились на оккупированной территории, а также некоторые другие. В ходе проверки, чекистами было выявлено сто шестьдесят четыре таких лица. Многие из них высказали недовольство и обратились с жалобами в Центральный комитет, Министерство обороны, а также в другие государственные инстанции. В результате подразделение попало под жесткую проверку этих обращений представителями Комитета партийного контроля при ЦК КПСС и Главного политического управления. Предчувствуя, что этот вопрос может привести к проверке, Усатов все подлинные справки (их было семь) подшил в особое дело и определил в свой личный сейф. Копии их хранились в секретариате Военного совета флота, а также секторе делопроизводства Особого отдела эскадры.

С приездом Комиссии в Особый отдел флота им, по указанию Клименко, были предъявлены копии справок на списанных с кораблей моряков. Усатов в это время находился в море. Член Военного Совета флота контр-адмирал Орлов, который в поход не ходил, заявил Комиссии, что большинство справок Военному Совету флота не докладывалось, а решение по списанию личного состава принималось Особым отделом флота и эскадры. Когда же на Военный совет пригласили Клименко, тот сразу же заявил, что решение принимал единолично сам Усатов.

Как только крейсер «Суворов» прибыл в базу, Михаила срочно вызвали к командующему флотом адмиралу Головко. Командующий рассказал Усатову о всех заседаниях Комиссии и позициях сторон. А тот попросил двадцать минут для представления ей всех подлинных справок, по которым принимались решения Военного совета с визами Командующего флотом, а также начальника политотдела.

Когда Михаил принес документы, в кабинете адмирала находились все члены московской Комиссии, члены Военного совета флота, командиры бригад и кораблей эскадры. Усатов зачитывал справку за справкой с подробным изложением полученных компрометирующих материалов. Головко по каждому списанному военнослужащему ставил вопрос на голосование членов Военного совета. Оно показало, что все были отведены от участия в визите обоснованно. В заключение Командующий объявил: «За добросовестную работу начальника Особого отдела эскадры товарища Усатова, Военный совет награждает его ценным подарком. Товарищам, которые по умыслу или недоразумению пытались скомпрометировать Михаила Андреевича, прошу сделать соответствующие выводы и, естественно, извиниться перед ним в присутствии членов Военного совета флота».

Первым поднялся командующий эскадрой, адмирал Абашвили. Он сказал: «За всю свою службу я не встречал такого особиста. Это прямой и честный человек. Я его видел не только среди матросов, но и на ходовом мостике, когда он нес самостоятельную ходовую вахту. Это смелый и решительный человек. Спасибо ему за все. От чистого сердца».

Непосредственный же начальник Усатова – Клименко встал и просто извинился.

В завершении Командующий флотом заявил при всех: «Я поставил вопрос о том, чтобы Усатова утвердили членом Военного совета вместо убывающего в Москву контр-адмирала Орлова. От этого выиграет Флот, да и Особый отдел, который он будет курировать».

Однако руководство КГБ СССР возразило, и Усатова повысили в должности сначала до заместителя, а затем начальника Особого отдела Восточно-Балтийской флотилии.

Хмурым апрельским днем 1956-го года по свинцовым водам Балтики, держа курс в Северное море, походным ордером шла эскадра советских боевых кораблей. Штормовой ветер трепал на их гафелях поднятые по-походному флаги, а гул турбин добавлял свою ноту в его монотонные звуки. Впереди, круша массивным форштевнем катящие навстречу валы, следовал флагман – крейсер «Орджоникидзе», а позади него, в кильватере, порой исчезая в пенистых волнах, двигались крейсер «Суворов», а также эсминцы охранения.

На головном крейсере в туманный Альбион, с официальным визитом следовала правительственная делегация СССР в составе уже упоминавшихся лиц. Ее целью были переговоры об улучшении отношений с «владычицей морей», играющей немаловажную роль в западноевропейском военном альянсе, а заодно и демонстрация своей растущей боевой мощи. А показать было что.

«Орджоникидзе» являлся одним из наиболее современных и грозных боевых кораблей в своем классе. Не так давно спущенный на воду на Балтийской судоверфи в числе тринадцати собратьев, крейсер воплотил в себе все передовые достижения человеческой мысли в области создания идеальной машины смерти. При водоизмещении в 16640 тонн, корабль имел длину 205, ширину 21 и осадку 7 метров. Его энергетическая установка, мощностью в 118.000 лошадиных сил, позволяла крейсеру развивать скорость хода до 33 узлов. Запасы топлива, машинного масла, котловой и питьевой воды, а также провизии обеспечивали флагману расчетную автономность в тридцать суток и дальность плавания на оптимальных экономических ходах до девяти тысяч миль. Впервые на данном проекте кораблестроителям удалось реализовать идею создания «полностью сварного корпуса» из низколегированной стали, что по расчетам дало не только повышение технологичности постройки, но и значительное снижение экономических затрат. Для защиты жизненно важных частей корабля в бою от артиллерии противника было применено усиленное бронирование: противоснарядное – цитадель, башни главного калибра, боевая рубка; противоосколочное и противопульное – боевые посты верхней палубы и надстроек. При этом использовалась особо прочная гомогенная броня, толщина которой составляла от 50 до 120 миллиметров. В качестве главного калибра на крейсере имелось четыре 157-миллиметровых орудия, две усовершенствованные трехорудийные артустановки, а также восемь спаренных зенитных автоматов. Торпедное вооружение включало в себя два пятитрубных торпедных аппарата с автоматическим управлением. Помимо названного «Орджоникидзе» был оснащен самым современным навигационными, радиотехническим и гидролокационным оборудованием.

Все это, естественно, не могло не вызвать повышенного интереса