Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Джозеф Истон Гэри. Это был сухарь, книжный червь в наихудших трактовках этих понятий. Человек бездушный и равнодушный, он мог принять любое безнравственное и циничное решение, если только под него можно было подвести формально допустимую мотивировку.

Судья являлся человеком чёрствым, безэмоциональным и равнодушным к судьбам других. Его единственным увлечением являлся бильярд, в разного рода конкурсах по бильярду среди судейских чиновников его неизменно назначали главным арбитром. Гэри не без хвастовства любил рассказывать, что работает с судебными документами 6 дней в неделю, кроме воскресенья, давая понять, что таким образом чтит Высшую заповедь о дне отдыха в конце недели.

То, что Джозеф Гэри был назначен на 2-й процесс по «делу Лютгерта», не сулило подсудимому ничего хорошего. Можно было не сомневаться в том, что имеется некий политический заказ на успешное завершение судебной тяжбы, причём успешное именно в обвинительном смысле. Окружная прокуратура уже была посрамлена Винсентом, и допустить повторения такого позора на глазах всей страны было никак нельзя. Уж на что Татхилл был откровенно предвзят, но на фоне равнодушного Джозефа Гэри он казался настоящим мякишем.

Второй судебный процесс не представляет для нас никакого особенного интереса, поскольку никаких новых свидетельских показаний, никакой оригинальной аргументации, никаких неожиданных поворотов и выводов там не последовало. Основная масса свидетелей и экспертов перекочевала из первого процесса во второй, и все они повторили то, что говорили ранее. Строго говоря, ничего нового им говорить и не следовало, поскольку изменение показаний, данных ранее под присягой, было чревато крайне неприятными последствиями.

Впрочем, существует один нюанс, связанный со вторым судом по «делу Лютгерта», на который следовало бы обратить сейчас внимание. Журналисты некоторых газет, внимательно следившие за ходом судебных процессов, обратили внимание на то, что фрагменты костей, фигурировавшие во время второго суда в качестве улик, не соответствуют тем фрагментам, что можно было видеть во время первого суда. В частности, на странное видоизменение улик обратил внимание репортёр издававшейся в Чикаго немецкоязычной газеты «Abendblatt», но и не он один. В какой-то момент сообщений такого рода стало настолько много, что игнорировать их стало попросту неприлично. Уж насколько судья Джозеф Гэри был настроен доброжелательно к стороне обвинения, но даже ему пришлось как-то отреагировать на подозрительную ситуацию. В середине января, безо всякого формального к тому повода, он обратился к прокурору Динану с просьбой прокомментировать странные публикации в газетах о несоответствии улик, на что главный обвинитель, явно готовый к такого рода вопросу, бодро ответил, что улики, мол-де, те же самые, но некоторые из улик после первого процесса исчезли.

Ответ — что и говорить! — странный и недостоверный, и читатель может самостоятельно поразмыслить над этой ситуацией.

Объективности ради следует добавить, что антрополог Дорси, также выступавший в качестве свидетеля обвинения во время второго процесса, на прямой вопрос адвоката Хармона во время перекрёстного допроса не моргнув глазом ответил, что не находит различий между костными фрагментами, фигурировавшими на первом процессе, и теми, что видит сейчас перед собой.

Если бы Лоуренс Хармон привёл в суд живую Луизу Лютгерт, то вердикт присяжных, безусловно, оказался бы оправдательным. Пожалуй, это было единственное условие, гарантировавшее такой вердикт. Все же прочие варианты неизбежно отправляли Адольфа Лютгерта за решётку — это можно было считать бесспорной истиной, учитывая то, какой судья вёл процесс. Харман, несмотря на то, что в течение декабря несколько раз лично выезжал для проверки сообщений о появлении Луизы Лютгерт, а также отправлял с этой целью частных детективов, пропавшую женщину обнаружить так и не смог.

А потому вынесение обвинительного вердикта, последовавшее 17 февраля 1898 года, можно считать в каком-то смысле предопределённым. Адвокат попытался сохранить лицо, но сделал это не очень удачно. Его лаконичное заявление, растиражированное газетами, звучало бессмысленно и трудно понять, что именно он хотел сказать. Есть резон его процитировать, оно совсем короткое: «Это только наполовину победа и наполовину поражение. Вердикт не оправдан с любой точки зрения и явился компромиссом. Мы просили либо оправдательного, либо обвинительного приговора, дабы из него следовал единственный вывод, действительно ли подсудимый виновен.»[19] Честное слово, трудно понять, о чём толковал адвокат, ведь Адольф Лютгерт признавался виновным в убийстве III степени, и какую такую «наполовину победу» защитник имел в виду, знал, наверное, только он сам…

Адольф Лютгерт был приговорён к пожизненному заключению в тюрьме. Собственное осуждение он воспринял довольно спокойно, судя по всему, он задолго до окончания процесса мысленно смирился с тем, что судья Гэри на свободу его не выпустит ни при каких условиях. Во всяком случае журналисты, наблюдавшие за поведением осуждённого сразу после окончания последнего заседания, отметили хорошее расположение духа Лютгерта, который улыбался и оживлённо переговаривался с большой группой лиц, окруживших его. В числе этой «группы поддержки» находились старший сын Арнольд, младший брат Хейнрих Лютгерт (Heinrich Arnold Luetgert), супруги Чарльз, несколько старых знакомых, сотрудники адвокатской конторы Хармона и сам Хармон.

Из окружной тюрьмы Адольф был переведён в тюрьму штата в городке Джолиет, где сокамерником бывшего «колбасного магната» стал Николас Марцен (Nic Marzen), также по-своему известный преступник, хотя и не в такой степени, как Лютгерт. Марцен, подобно Лютгерту, являлся мясником, владел собственным магазинчиком, и бизнес его развивался вполне успешно. Он был осуждён за убийство Фрица Холькутера, торговца скотом и делового партнёра. Последний исчез 30 января 1895 года, и его местонахождение оставалось неизвестным на протяжении нескольких недель. Однако 27 февраля в южном пригороде Чикаго, в парковой зоне, был найден сильно обгоревший труп, который удалось идентифицировать как пропавшего Фрица Холькутера. Через месяц Марцену было предъявлено обвинение в убийстве. Согласно официальной версии, расправа произошла в сарае позади дома обвиняемого, в том же сарае труп оставался вплоть до конца февраля, когда Марцен вывез тело в Эвергрин-парк и там сжёг.

Суд над Ником продолжался более полутора месяцев и стал одним из самых длительных в истории округа Кук. Марцен был признан виновным в убийстве и приговорён к смертной казни, однако 5 апреля 1898 года Верховный суд штата Иллинойс отменил приговор как вынесенный с нарушениями, и назначил повторное рассмотрение дела. Формальным поводом для повторных слушаний послужило то обстоятельство, что во время первого суда один из присяжных сбежал из гостиницы и 2 часа отсутствовал.

Весной 1898 года Ник ждал повторного суда, а Лютгерт готовился к подаче апелляции. К тому времени относится довольно вздорная история, которую попытались было раздуть местные газетчики, но из этого ничего не вышло, и она быстро сошла на нет. Если называть вещи своими именами, то имела место очередная полицейская провокация — некий уголовник