Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия - Дмитрий Владимирович Табачник

быть, они не совсем соответствуют действительности; скажу больше — может быть, они во многих частях не совсем соответствуют действительности. Но что сделано для того, чтобы дать хорошие, нормальные данные? Данные, вы знаете, публикуются у нас и в „Правительственном Вестнике“, и в сообщениях земского отдела. Эти данные, которые публикуются в грубых, валовых цифрах, наводят на большие сомнения… Но, спрашиваю вас, что же было сделано для того, чтобы представить точно проверенные данные, которыми мы могли бы пользоваться, за два года, когда жил и действовал Указ 9 ноября, что сделано для того, чтобы эти данные могли служить для нас руководством, чтобы мы могли критиковать, чтобы мы, как Фома неверный, вложили бы персты в эту больную рану русской жизни? Для этого не сделано почти ничего. И вот, гг., когда частные лица, и мы в том числе, предприняли опрос с мест, мы получили целый ряд указаний; я, правда, получил сравнительно мало ответов — 22, я не позволю себе затруднять ваше внимание подробным перечислением того материала, который я получил, это сделают другие мои товарищи, у которых имеется свой материал, из своих же ответов я позволю себе обратить ваше внимание только на одно явление — на продажу укрепленных в личную собственность участков. Вы знаете, гг., что почти все, и в том числе представитель Министерства внутренних дел, который еще в 1905 г. предвидел это, опасались продажи выделенных в собственность участков; вы знаете, что уходили из общины или стародушники, у которых земли больше, чем полагается по убыли семьи, и они пожелали урвать из общины, или уходили те, которые бросали общину, переселялись, или те, которые порвали с деревней давно, люди города, не ведущие своего хозяйства, которые хотят разорвать с деревней, продать свои участки, навсегда уйти и урвать часть денег, или уходили те, которые малосостоятельны, немощны, слабы, желающие получить сколько-нибудь денег, продав свои владения в силу нужды своим односельчанам и, получив гроши, навсегда, на вечное время и себя и свою семью обездолив, землей. Вот, гг., я интересовался вопросом о продаже надельной земли и этот вопрос ставил много раз в комиссии — всей массы данных не было представлено или представлены были данные неполные, — не раз указывал в комиссии, и здесь будет говорить мой товарищ, что такие скупки идут. Вот часть ответов, имеющихся у меня: Днепровский уезд Таврической губернии — случаи скупки наделов отдельными лицами наблюдаются весьма часто; вот, Козлов — выделенная земля, бывало, продавалась в Козловском уезде по 45 рублей за десятину, тогда как средняя цена этой земли не ниже 185 рублей за десятину; вот данные Вологодской губернии Вологодского уезда, где целый ряд случаев продажи приведен по цене ниже рыночной; вот данные Огорковской волости Грязовецкого уезда, где 4/2 десятины проданы за 200 рублей и цена во многих случаях падает до 50 рублей. Вот сведения об уездном съезде Челябинска, где 15-десятинный надел, 4 десятины пашни, 6 десятин леса, 2 десятины покоса проданы за 400 руб-лей. Я боюсь перечислять все остальные, здесь много таких ответов; в 12 ответах есть данные о продаже участков. Позвольте сказать только о Тверской губернии Кашинского уезда: здесь было два случая продажи. Продавали богатые и бедные, порвавшие связь с деревней. Известны случаи продажи по очень дешевой цене, 25 рублей за десятину. Гг., в том же Кашинском уезде было издано циркулярное спешное предложение губернатора в уездный съезд немедленно собрать и представить к 10 сентября сведения о продаже надельной земли, укрепленной в личную собственность.

Положение тревожное: на местах чувствуется, что многие лица, укрепленные и выделенные не в целях землеустройства, а в целях ликвидации и продажи, навсегда обезземеливают себя. Нарастает грозный вопрос об этих обезземеленных, как с ними справится наша будущая Россия. А между тем на этот вопрос, самый больной вопрос, полный ответ по всем местам до сих пор еще не опубликован. Я был бы очень благодарен тому, кто разбил бы мои сомнения, кто доказал бы, что этих случаев продажи мало, что они только начинаются, но, гг., ведь только начинается за два года применение Указа, а что будет в будущем, а что будет в том будущем, когда масса лиц обезземелится, когда сельское частное хозяйство, не очень у нас хорошо обставленное и без большого капитала, не в состоянии будет поглотить обезземеленную массу? Что будет тогда? Куда денутся эти несчастные обезземеленные люди, когда в городах, совершенно переполненных у нас безработными, нет работы? Мне говорил докладчик, что промышленность разовьется. Гг., промышленность в России без нынешних рынков, в России, ослабленной невзгодами, в России без флота, без торговых рынков на стороне, при несчастном состоянии русских внутренних рынков, при нищете сельского населения, как тут может жить и развиваться промышленность? Гг., в Указе 9 ноября самое больное место — это его механическое однообразное применение на всей обширной площади Европейской России. Масса различных оттенков землевладения, все игнорируется им, все стрижется под одну гребенку, все различия, все невероятно сложные различия местной жизни, уклада, все идет насмарку, всех хотят выштамповать по одному образцу, и в этом я вижу его особо слабое место. Нельзя насильственно бумажным, законодательным путем регулировать хозяйственно-земельные отношения; они складываются долгим историческим путем, они складываются долгой культурой, они соответствуют культурно-правовой жизни государства, и здесь бумажное разрешение или чрезвычайно близоруко и безрезультатно, или очень опасно, раз желают применять его путем принуждения и силы. Говорят, что силы не хотят применять. Тот же самый Гурко (товарищ министра внутренних дел. — Авт.) осуждал применение силы очень резко. „Стремиться к насильственному проведению в этой области даже испытанных по своим благим последствиям в других странах порядков возможно лишь с крайней осмотрительностью“. „Это есть святая святых, — говорил он в комитете о нуждах сельскохозяйственной промышленности, — святая святых всякого народа, в которую народ не допустит грубого вторжения и прикасаться к которой можно лишь с чрезвычайной осторожностью, бережливостью, с крайней постепенностью“. То же самое подтверждал и Председатель Совета Министров… Итак, руководители и родоначальники Указа не хотят применения силы, не хотят применения принуждения, не желают вторгаться во внутреннюю жизнь, святая святых, народа. Гг., а что делается на местах? А эти вечные понуждения земских начальников: торопитесь, выделяйте, укрепляйте. А эти увольнения земских начальников, где Указ идет медленно, а весь этот ряд мер: спешите скорее закрепить. Все то, что делается в этом вопросе, разве же это не грубое вторжение в святая святых народной души? Тот же Указ, гг., касается вопроса о семейной собственности; я буду здесь очень краток; я не буду ни защищать институт семейной собственности, ни его осуждать, я скажу,