Чужая территория - Андрей Алексеевич Панченко

Пятая по счёту котлета в меня влезла с трудом, но я съел всё до крошки. Расстраивать бабушку ещё больше у меня желания не было.

Не считая утренних разговоров, последний день прошёл тихо. Я выспался, сходил на рынок, принёс продукты, помог бабушке по дому, починив всё, что только было можно, а вечером ещё раз встретился с Максом и передал ему доверенность.

Мой поезд отходил рано утром. Макс снов взял машину у родственника, и забрал нас из дома, кода ещё было темно. На по дороге на вокзал и на перроне бабушка держалась до последнего, улыбалась, шутила, но я видел, как она украдкой вытирал глаза уголком платка. Она поправляла мне воротник, проверяла, положил ли я в сумку сверток с пирожками и делала вид, что просто провожает внука в обычную командировку. Макс молча курил и смотрел в сторону, давая нам провести эти последние минуты вместе.

Когда поезд тронулся, я долго стоял в тамбуре и смотрел, как платформа медленно уходит назад, как уменьшаются две знакомые фигуры, как серое утро проглатывает вокзал и родной город. Впереди снова была Москва, закрытый центр, легенда, чужая страна и война, в которой официально наша страна не участвовала, а дома оставался Макс с кучей проблем, которых я на него свалил, и бабушка, которой я опять сказал не всю правду.

Глава 21

В часть я вернулся без опоздания, хотя дорога заняла больше времени, чем я рассчитывал, потому что в этот раз нас меня никто не встречал. От вокзала сначала пришлось добираться электричкой, потом ждать автобус, ну а потом топать пешком до КПП. Когда я добрался до части, до контрольного срока оставалось ещё около двух часов.

В расположении уже были все наши. Морозов сидел возле окна и просматривал какие-то бумаги, Быков укладывал вещи в сумку, Али спорил с Богданом о том, сколько сигарет можно взять с собой, а Лапин, устроившись на своей койке, читал португальский разговорник, хотя, судя по тому, как он бегло говорил на португальском, его он уже должен был знать наизусть вместе с фамилией редактора и тиражом.

Увидев меня, Морозов посмотрел на часы.

— Вернулся вовремя.

— А ты сомневался?

— В тебе нет. В железной дороге сомневался.

Он поднялся, пожал мне руку и сообщил, что группа собралась полностью ещё вчера, отправка подтверждена, но точного времени вылета пока не объявляли. Известно было только, что задерживаться мы больше не будем, а ближайшие двое суток посвятим окончательному оформлению, медицинским процедурам и получению имущества.

На следующий день утром мы снова сидели в знакомой аудитории, и уже знакомый нам полковник, с сопровождавшими его двумя капитанами принес туда несколько свертков. Полковник ещё раз напомнил, что с момента выхода за ворота центра мы перестаём быть военнослужащими, во всяком случае для всех посторонних, и превращаемся в советских гражданских специалистов, направленных в Народную Республику Ангола для оказания технической помощи.

На слове «гражданские» Быков едва заметно усмехнулся, потому что среди нас не было ни одного человека, которого можно было без подготовки принять за инженера или техника. Даже в обычной одежде военная выправка никуда не исчезала, а наши руки выдавали людей, привыкших чаще держать оружие, чем чертёжный карандаш.

Документы выдавали по одному. Когда подошла моя очередь, капитан раскрыл папку и положил передо мной загранпаспорт на моё настоящее имя, диплом об окончании института, трудовую книжку. По легенде я числился инженером производственно-технического отдела одного из союзных строительных объединений, окончившим строительный техникум, продолжавшим обучение в институте и имевшим опыт работы в строительстве мостов, дорог и монтажу железобетонных конструкций. Последнее даже не было полной ложью, потому что за время работы в своем времени, я успел узнать о бетоне, арматуре, фундаментах и строительных машинах больше, чем некоторые выпускники университетов, которые пять лет старательно переписывали конспекты, а потом боялись самостоятельно замесить ведро раствора.

Кроме паспорта, мне выдали служебное удостоверение, командировочное предписание, медицинскую книжку и несколько справок, смысл которых заключался в том, чтобы у любого любопытного чиновника сложилась простая и понятная картина: молодой специалист едет за границу работать на строительстве, подчиняется гражданскому руководству и никакого отношения к армии не имеет.

— Место работы запомнили? — спросил капитан.

Я назвал объединение, должность, фамилию вымышленного начальника отдела и адрес московского управления.

— Образование?

Я повторил сведения из анкеты.

— Какая специальность?

— Промышленное и гражданское строительство.

— Почему направили в Анголу?

— Для оказания технической помощи при восстановлении дорог, складов и производственных объектов.

Капитан ещё несколько минут задавал вопросы, перескакивая с одного пункта на другой, но поймать меня не смог, потому что легенду мы учили уже несколько дней, а основные сведения привязывали к настоящей биографии, чтобы не запутаться при неожиданной проверке.

После документов пришла очередь гражданской одежды. Нас отвели на склад, где выдали костюмы, туфли, рубашки, шляпы и чемоданы. Всем одинаковые, как под копирку. Когда мы переоделись, мы нифига не стали менее заметны. Просто группу советских спецназовцев, сменили подготовленные шпионы из второсортного боевика.

Мне костюм оказался немного широк в плечах, зато брюки подошли почти идеально. Богдану повезло меньше: пиджак сидел на нём так, будто был снят с человека на два размера меньше, и при попытке свести руки перед грудью ткань натянулась настолько, что пуговица приготовилась вылететь и пробить кому-нибудь лоб.

— Я в этом даже нагнуться не смогу, — недовольно сообщил он.

— Перед кем ты там нагибаться собрался? Советские гражданские специалисты должны быть несгибаемыми перед лицом мирового империализма, — ответил Быков, разглядывая себя в зеркале.

Заведующий складом шутку не оценил, забрал пиджак и через десять минут принёс другой, уже подходящего размера. Али тем временем долго вертел в руках шляпу. Ну вот есть люди, которым шляпы не идут, и Али был как раз из них. Едва он надевал на голову этот головной убор, как тут же превращался в «гриб». Широкие поля «съедали» шею, его голова казалась непропорционально большой, а плечи — узкими

Военную форму, и всё, что могло указать на принадлежность к армии, мы должны были оставить в центре. Личные вещи разрешалось взять только после проверки, причём любые фотографии в форме, письма с упоминанием частей, военные документы и даже записные книжки с адресами сослуживцев из багажа убирали.

Следующее утро началось с медицинской части. Сначала нас осмотрели терапевт, хирург и инфекционист, потом взяли кровь,