Капитуляция Японии: атомная бомба или советский блицкриг? - Анатолий Аркадьевич Кошкин

в это понятие можно включить и Сибирь или Дальневосточные районы Советского Союза. Однако это сугубо по желанию Советского Союза, если он сочтет для себя целесообразным включение указанных районов, то можно включить, если нет, то мы против этого тоже не возражаем, нам все равно, учитывая, что должен быть заключен договор о ненападении, который обеспечивает мир. Поэтому можно включать и не включать, так как обе стороны договариваются о ненападении.

Для достижения такого соглашения наша сторона хотела бы высказать мнение касательно непосредственных отношений между двумя странами на будущее (далее он опять прочел): „Касаясь вопроса Маньчжоу-Го и других вопросов, японская сторона согласна:

Нейтрализовать Маньчжоу-Го (после окончания войны в Великой Восточной Азии японская сторона отзывает свои войска и обе стороны, Япония и Советский Союз, обязуются уважать суверенитет и целостность территории Маньчжоу-Го и невмешательство в его внутренние дела).

Японская сторона готова ликвидировать свои рыболовные права, если она будет снабжаться нефтью.

Япония готова обсудить все другие вопросы, которые советская сторона пожелает обсудить“.

Мне поручено моим правительством договориться по этому вопросу с господином послом, и я передаю Вам буквально то, что мне поручило передать мое правительство“.

В порядке уточнения вопроса о том, когда и как мыслится окончание войны и какое отношение имеют рыболовные права к вопросу о нефти, Хирота сказал: „Войну мы намерены закончить как можно скорее (о способе окончания войны он умолчал). Рыболовные права, конечно, не имеют никакого отношения к нефти, но Япония до сих пор имела важное и ценное право заниматься рыболовством в советских водах и сейчас она имеет большое желание, чтобы Советский Союз снабдил ее нефтью, а она готова ликвидировать эти долголетние и весьма важные права. Это не является условием, но Япония имеет очень сильное желание получить нефть в качестве ответной благодарности за свой отказ от рыболовных прав. Кстати говоря, если СССР желает затронуть вопрос о демаркации границы, то японская сторона готова пойти на переговоры. Это то основное, что я сегодня хотел сказать“.

На мое обещание переслать в Москву эти общие предложения японского правительства Хирота сказал: „Я прошу сделать все что можно, чтобы наши беседы как можно скорее передать в Москву. Наше правительство, безусловно, желает, чтобы эта договоренность или соглашение были бы достигнуты в самый кратчайший срок. Я лично также от души желаю этого“. Затем он настоятельно пытался уточнить время встречи со мной. Я ограничился замечанием учесть его пожелания, но указал, что ничего определенного о времени встречи сказать не могу…

Предложения японского правительства Хирота излагал горячо и с нарочитым воодушевлением. Я воспринимал эти предложения подчеркнуто спокойно и холодно, давая понять, что не считаю их заслуживающими значительного внимания. Он, несомненно, будет назойливо напрашиваться поскорее встретиться со мной. До получения Вашего указания буду в своих ответах Хирота ссылаться на то, что подробную информацию о наших с ним беседах послал почтой, а для этого требуется значительное время».

Одной из важных причин стремления Того как можно скорее выяснить позицию Сталина и Молотова по поводу советско-японских отношений было то, что в конце июня в печати появилось сообщение о предстоящей встрече глав союзных держав в Берлине. Зная, что на этой встрече неизбежно будут обсуждаться вопросы войны с Японией, японский министр задался целью организовать переговоры со Сталиным до его отъезда в Берлин. В Москве же считали нецелесообразным начало каких-либо официальных переговоров с японским правительством накануне берлинской встречи, понимая, что это может осложнить отношения Советского Союза с США и Великобританией, посеять у лидеров этих держав подозрения в неискренности советской позиции в отношении обязательств, данных в Ялте. Вместе с тем Сталин и Молотов не давали указаний своему послу в Токио прервать всяческие контакты с Хиротой.

Молотов инструктировал Малика 8 июля:

«При всей их недостаточности и намеренной недоговоренности предложения Хирота свидетельствуют о том, что японское правительство по мере ухудшения своего военного положения готово будет идти на все более и более серьезные уступки для того, чтобы попытаться добиться нашего невмешательства в войну на Дальнем Востоке.

Вашу позицию в беседе с Хирота считаем правильной. В дальнейшем Вам надо быть еще более осторожным в том смысле, чтобы не втягиваться в этих и подобных беседах в обсуждение японских предложений. Вы не должны дать никакого повода, чтобы японцы изобразили как переговоры Ваши беседы».

Тем временем беспокойство японского правительства и Верховного командования по поводу возможной перспективы вступления в войну СССР усиливалось. Становилось ясно, что предпринятый через Хироту неофициальный зондаж советской позиции себя исчерпал. Необходимо было предпринять решительные шаги с тем, чтобы установить контакт с лидерами СССР, перейти от осторожного дипломатического зондирования к прямому политическому диалогу с высшими советскими руководителями.

10 июля Того на заседании кабинета министров после соответствующих консультаций с младшим братом императора Такамацу, председателем Тайного совета Киитиро Хиранумой и премьер-министром Кантаро Судзуки предложил направить в Москву в качестве специального посланника императора бывшего премьер-министра Японии князя Фумимаро Коноэ. Согласие самого Коноэ на такую поездку Того получил 8 июля во время личной встречи.

Правительство согласилось с предложением министра иностранных дел. 12 июня поездку Коноэ в Москву официально санкционировал император Хирохито. Вслед за этим Того направил в Москву послу Сато срочную телеграмму, в которой сообщал о принятом решении и поручал посетить Молотова и поставить вопрос о желании Токио направить в Советский Союз специального японского представителя.

Однако среди японских лидеров не было достигнуто согласия по главному вопросу – с чем должен был направиться в Москву Коноэ. Между военным министром, с одной стороны, и министром иностранных дел – с другой возник спор по поводу перспектив Японии в войне. Военный министр утверждал, что «пока речь не идет о поражении Японии». Его оппоненты же считали, что «необходимо проявить заботу и на случай наихудшего развития ситуации».

Учитывая эти разногласия, Коноэ не пожелал связывать себя той или иной позицией и заявил: «Мне не нужны никакие инструкции, я намерен ехать без заранее принятых решений. Я намерен по итогам поездки в Москву непосредственно передать императору то, что думает Сталин».

Мнение противников безоговорочной капитуляции было учтено при составлении послания императора, которое надлежало доставить в Москву. Оно было составлено в общих словах о стремлении императора «положить скорее конец войне». Указывалось, что ввиду требования США и Великобритании о безоговорочной капитуляции, Япония вынуждена вести войну до конца, что неизбежно приведет «к усиленному кровопролитию». В послании император «изъявил пожелание, чтобы на благо человечества в кратчайший срок был восстановлен мир». Необычность послания императора