Опричник 4. Канцелярия Государственной Безопасности - Дмитрий Буров

— Почему, Мстислав?

— Я — Сваров, — отчетливо произнес в ответ. — Сваровы не отказываются от своих детей, друзей и Отечества. Как и опричники своих не бросают.

— Брешь?

— Закрою с теми, с кем шёл.

Тишина в башне давила на плечи. За моей спиной сглотнула Леляна. Всё это время старшая стайная не отсвечивала, молчала и не шевелилась, а тут не выдержала. Похоже последствия моего отказа лебединя знала лучше меня.

Невея медленно опустила ресницы и снова застыла статуей. Спустя время Людомира открыла глаза. Третий бокал, тот, что стоял отдельно, переместился по столу сам к моей правой руке. Сам наполнился.

— Пей, — велела чернокнижница.

Я хотел было вежливо отказаться, но Людомира опередила:

— Это уже не из моих рук. Это после твоего «нет».

Я взял бокал. Темно-красная густая жидкость пахла рябиной, гвоздикой и кровью. Я сделал маленький глоток. Напиток оказался тёплым, пряным. Было в нём что-то ещё, чему я не находил названия. Может быть, время. Может быть, согласие. Может быть, и то и другое в равных долях.

— Благодарствую, хозяйка.

— Не благодари. Это твой собственный отказ наполнил чашу твоей судьбы.

Я не стал уточнять, что Людомира имеет ввиду, просто выпил до дна.

Леляна за моей спиной впервые позволила себе короткий выдох. Судя по всему, испытание, если это было оно, мы прошли.

— Подойди, — велела Невея, поднимаясь. — К Древу.

Я встал. Леляна не двинулась с места. Невея пошла через зал босиком, я шёл за ней на полшага сзади, как и положено младшему в семье в чужом доме.

Древо вблизи оказалось красивым до жути.

Его корни уходили вниз, под пол, и тянулись еще дальше, глубже. Я не видел, но чувствовал. Крона терялась где-то ха пределами башни. Линии рун шли по стволу и ветвям не как роспись, как живая кровь. Символы пульсировали в такт чему-то очень большому, древнему. Я положил ладонь на ствол и сразу узнал ритм. Сердцебиение, но не одного человека, а сотен или тысяч сердец сразу. Сердцебиение всего Рода одновременно, живых и мертвых.

— Ты тоже здесь, — кивнула Невея, увидев моё лицо.

— Слышу, мое сердце билось в унисон с пульсацией Древа.

— Тогда смотри.

Людомира провела ладонью по стволу. Древо засияло ярче. На стволе, в той части, где мерцала вязь сваровского рода, проступили знакомые: имена. Прадед, прабабушка. Деды человеческий. Дед-теневой отдельной маленькой боковой ветвью, не Сваровская, а Людомировской, привитая через какого-то очень дальнего родственника. Отец. Мать. Старший брат — на короткой ветке. Я на длинной. Лада рядом со мной, из одной точки, но ветка своя.

Выше Афанасий Сваров, оружейник. И от него короткая поперечная ветвь к Невее. Сама Людомира на Древе была обозначена не именем, а символом: круг с косой чертой. Понимающие — поймут.

— Это я, — сказала Невея, поймав мой взгляд. — Мое имя на Древе не упоминается. Имя у меня одно — то, которым меня зовёт Он.

Прародительница указала вверх. Я видел над символом Невеи три имени, написанные общим родовым: Морана, Желя, Карна. Мать и три дочери. Два имени и один символ вместо имени.

Над ними Навник — перевернутый треугольник с линиями, расходящимися в стороны, и небольшим ромбом наверху — знак Чернобога.

— Чернобог, — кивнула Невея. — Мой отец. Я — старшая внучка по навьей линии. Морана — высшая тёмная богиня, наша мать, держит свой пантеон. Я отказалась от пантеона. Желя погибла.

— Когда?

Невея помолчала, затем заговорила снова, по-прежнему без эмоций:

— В начале времен, Мстислав. В самом начале. Когда нам троим — мне, Желе и Карне — поручили разделить миры. Желя резала со стороны Нави. Я от центра, безмирья. Карне досталась Правь. Желя не выдержала разделения, Хаос забрал её в момент разделения. Тело осталось, душа — нет.

Меня внезапно озарило.

— Спящая Мать, — произнес я тихо. — Это она?

Невея посмотрела на меня очень внимательно.

— Откуда ты знаешь это имя, Мстислав?

— Бес слышал в Йоми, что культисты так называют свою богиню: «Спящая Мать», «Чёрная Невеста», «Та, что заберёт всё дыхание». Последнее, как я выяснил, одно из твоих имен. Первое — она?

— Она. Желя. Моя младшая сестра. Тело её десять сотен лет держит швы барьера. Твои человечки…

— Культисты?

— Культисты, — подтвердила Невея. — Человечки молятся не ей, а тому, что её забрало.

— Хаосу?

— Хаос — не существо. Не бог. Не демон. Хаос есть небытие, Удгард.

— Не понимаю, — честно признался я.

— Твои человечки желают, чтобы Хаос в теле человека обвенчался с земной женщиной, и через брак проявился в Яви. Если такой брак состоится, Явь падёт раньше Бреши. Тигр не ведает, что творит.

— А при чем здесь Спящая Мать?

— Моя сестра — богиня скорби. В ее власти сопроводить душу умершего из одного мира в другой. Не всякое тело и не всякая душа выдержат силу Хаоса.

— А тело с душой — одно из воплощений Чернобога?

Людомира кивнула.

— И кого культисты метят в невесты?

Невея посмотрела мне прямо в глаза.

— Твою сестру, Мстислав.

Я перестал дышать. На секунду всё внутри остановилось: сердце, печать Ягини, голоса предков, ритм Древа под ладонью. На одну короткую секунду я ощутил себя выпотрошенным, абсолютно пустым, как зал, в котором мы сейчас стояли.

— Когда, — процедил я.

— Скоро. Тигр уже в Москве. Лада знает. Она готова.

— Я к ней.

— Нет.

— Госпожа.

— Нет, Мстислав, — повторила Невея, голос чернокнижницы стал жёстким, острым. — Подумай. Ты нужнее у Бреши. Если ты не закроешь Брешь, Лада умрёт всё равно, потому что Хаос пройдёт через Брешь и накроет Явь раньше, чем ты до нее дойдёшь. У вас всех одно горло. Перережь горло у Бреши. Лада свою половину горла перережет сама. У неё на это есть всё — темная кровь, голос деда в голове, и Вяземский рядом. Это её бой. Доверяй сестре.

Я закрыл глаза. С долей вины в голосе заговорил дед: «Внук, прабабка права. Лада сильнее, чем ты её помнишь».

«Дед!», — мысленно выругался я.

«Я давно с ней говорю, Свар. Не один месяц. Учу. Переда знания. Извини, что не сказал. Это её было право — открыться, или нет. Она открылась. Можешь спокойно идти к