Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 - Антон Витальевич Демченко

– пришло время выдать им новый заказ. Крепления для лыж. Овчинников разыскал и привел ко мне столяров, а также двух охотников. Те принесли примитивные снегоступы и лыжи. В своем времени я много катался зимой и хорошо представлял механизм простых креплений. На ботинки, в носок ставится железная пластина, которая вставляется и защелкивается в замок на лыже. Пятку можно по-прежнему привязывать ремешками. Эта простая идея поразила всех, кто был на общем совете. И столяров и кузнецов. А как воодушевились охотники!

– Это же как лепо бежать по снегу будет! – сообразил Овчинников – Сколько верст за день можно проходить!

– Лепо будет, когда мы с тобой, Андрей Афанасьевич, сабельками помашем с утра – я повел плечами – Что-то жирком начала зарастать.

– Так это завсегда, пожалуйста!

Вот легко так решился вопрос с моими тренировками. Но вот сон сократился еще на час.

* * *

Каждый день, сразу после обеда, когда все русские люди отправляются вздремнуть – я сажусь диктовать Немчинову Государев судебник. В библиотеке губернатора нашелся сборник 'Законов и указов Российской империи'. Ознакомившись с несколькими томами, я пришел в ужас. Никакой структуры и логики. Законы противоречили друг другу, не отвечали требованиям времени. Требовалось срочно дать людям внятную систему. В первую очередь было необходимо разделить и рассортировать акты на Основные законы, Уголовный, Административный, Налоговый, Гражданский, Земельный и Семейный кодексы. Понятно, что Уголовный – был приоритетным.

По моему настоянию, Творогов организовал в Оренбурге выборы судей. Избрали двух – почетного горожанина Евстрафия Синицина. И одного из казацских старейшин – 60-ти летнего Вешнякова. Оба судьи, принесли мне персональную присягу, после чего поинтересовались как вести процессы и какими законами руководствоваться. Пришлось срочно заново писать Уголовный кодекс, попутно его модифицируя и гуманизируя. Я убрал смертную казнь за отложение от православия и еще ряд совершенно диких положений.

Сразу после диктовки судебника, я принимал Творогова. Он отчитывался о восстановлении гражданского управления в воеводстве, организации полиции…

– Самое главное, Иван Александрович – поучал я бывшего атамана – Это земельный реестр. Умри, но сделай. После того, как я уйду воевать Катьку, тебе останутся мои фискалы. Пущай откроют школу и наберут в нее грамотных людишек. Учат счету, записи… Это будут наши будущие землемеры.

– Зачем они нам?

– А подумай сам. Дворян не стало. Крестьяне за земельку передерутся?

– Так то зима… – Творогов полез в затылок – Может и подерутся. По весне.

– А подравшись за топор не возьмутся?

Воевода пожал плечами.

– Так вот! Пущай фискалы выезжают по деревням, собирают сходы. При старосте записывают реестру – где чья земля. Землемеры ставят вешки, меряют десятины.

Я нарисовал на бумаге образец саженного «циркуля», которым в николаевские времена измеряли землю.

– Как же уразуметь где чья земля? – Творогов почесал в затылке – А господскую как делить?

– Общиной решат – я махнул рукой – Может и подерутся, главное чтобы за топор не взялись.

Я не сомневался, что земельный передел будет все-равно кровавый. И победят в нем сельские кулаки – старосты и приближенные к ним. Но лучше так, чем вообще никак. На Оренбургской губернии надо было обкатать хоть какую-нибудь схему размежевания. И обязательно наследования. Но это требовало создания помимо землемеров, института нотариусов.

– Дык ежели у крестьян будет земелька – сообразил воевода – Это что ж… подати брать с них?

– А как иначе, Иван Александрович? Армию содержать надо, твоим чиновникам також платить треба.

– И какую же подать введем? Подушевую, подворовую?

– Мыслю так. Надо разверстовать некую сумму по уездам, а там окладчики да старосты сами решат. Кому-то, кто занищал – помене. Кому-то может и поболее.

Подушевой налог требовал проведение переписи. Что было невозможно сделать в военное время – десятки тысяч людей снимались со своих мест, войска разоряли территории. Да и переписчиков у меня не было. Это если не вспоминать о том, что староверы вообще объявят перепись дьявольским делом. Подворовые налоги тоже не работали. Поди сочти сколько дворов действующих, а сколько брошенных.

– И колик брать? – поинтересовался Творогов.

– Як в Библии сказано – мне не пришло ничего лучшего в голову, как сослаться на религию – Десятину

* * *

Мой обычный вечер заканчивался объездом города и совещанием Военного совета. Генералы и полковники из тех, что не были в отъезде, собирались в гостиной губернаторского дома и мы сообща решали накопившиеся проблема. За чашечкой душистого чая и замечательными плюшками, что пекла Татьяна Харлова.

Зачастую разговоры на таких советах выходили далеко за рамки военных планов. История страны, будущее казачества, взаимоотношения с сопредельными странами – что только не обсуждали.

Порой вспыхивали яростные споры, которые приходилось улаживать. А иногда полковников да генералов охватывало минорное настроение. Особенно из-за неподъемности задачи, которую мы на себя взвалили. И через сто лет народ на Руси не будет свободным. До отмены крепостного права – 88 лет. Но сколько еще лет крестьяне просуществуют с позорными выкупными платежами, да четверть вековыми рекрутскими наборами?

Непосильность задачи я понимал, разумеется, четче остальных. Казаки жили в черно-белом мире. Барей на осины, да березы, народу – волю. Но как обходиться без дворян в неграмотной и огромной стране? Аристократия – это не только бесполезная жирующая прослойка народа. Это еще и офицеры, дипломаты, ученые, деятели искусства… Через несколько месяцев в составе войск генерала Бибикова из Санкт-Петербурга выедет подавлять пугачевское восстание крупнейший поэт екатерининской эпохи – Гавриил Державин. Тот самый, который «И, в гроб сходя, благословил». А благословил он не кого иного, как Пушкина. Тоже дворянина и крепостника.

Да, можно взрастить все нужные профессии из народа. Особенно из купцов и разночинцев. Александр Меншиков, второй человек в царствование Екатерины I и главный сподвижник Петра Великого был конюхом и торговал пирогами. И ничего, вместе с Петром бил лучшего полководца Европы – Карла 12-го.

Но будет ли у меня время вырастить всех этих Меншиковых? Или Европа, ужаснувшись русскому бунту – бессмысленному и беспощадному – организует интервенцию и разорвет страну на части? Как это чуть не случилось во время гражданской войны 17-18-го годов.

Если с беспощадностью я мало что мог сделать, то с бессмысленностью дела обстояли чуть лучше. План был. И заключался он в том, чтобы разделить дворянство. Это только на первый взгляд русская аристократия представляла собой сплоченную стаю волков вокруг трона. Среди них были и разорившиеся бароны да князья, и идеалисты, выступающие за отмену крепостного права, обиженные властью… Моя задача была привлечь хотя бы некоторых на свою сторону. И начать я решил с писем.