Диагноз: так себе папа - Вероника Лесневская

Некоторое время я стою посередине опустевшего, усыпанного листьями двора и смотрю на закрытую дверь. Меня не покидает плохое предчувствие. Я терплю поражение в битве за собственного сына.

К Власу возвращаться сейчас не хочется, как будто таким образом я предаю ребенка. Покрутив телефон в руке, я иду пешком в соседний квартал, где жила раньше, пока мой многоквартирный дом не решили снести ради того, чтобы построить на его месте отель. Я давно хотела забрать из кладовки вещи Фила, которые мы забыли в суматохе, но все никак не могла улучить удобный момент. Самое время отвлечься, перебирая старье, и проветрить мысли, чтобы приехать домой адекватной женой и мамой, а не Мегерой.

Во дворе-колодце шумно и многолюдно, все соседи в сборе, общаются на повышенных тонах, ругаются и кого-то ждут. Я с трудом протискиваюсь сквозь толпу, слыша, как бабульки кроют благим матом инвестора, который имел неосторожность вложиться в это место. Понятия не имею, кто этот отчаянный самоубийца, но мне на секунду жаль его становится. Жильцы у нас боевые - клюшками забьют и закопают на детской площадке под грибком.

- Что здесь происходит? - спрашиваю консьержку, которая, кажется, возглавила пикет.

- Как удачно ты приехала, Маргарита, - пыхтит она, вцепившись в мой локоть мертвой хваткой. - Будем толстосума на вилы поднимать. Поможешь?

- Нет, пожалуй, без меня, - качаю головой, попятившись назад, но наступаю кому-то на ногу. - Я спешу.

- Ты законы знаешь, будешь вести переговоры. Язык подвешен, красивая, умная. С тобой любому мужику приятнее общаться, чем со старухами. Не беспокойся, мы тебе надежный тыл обеспечим, Погляди, какую армию собрали, нам только грамотного переговорщика не хватало, - не унимается деятельная бабуля. - Или хочешь оставить нас всех без жилья?

- Я такая же пострадавшая сторона, как и вы, и тоже лишилась квартиры с легкой руки этого московского козла. Но…

- А вот и он, Маргарита Андреевна, - перебивает она меня, указывая в сторону въезда. - Явился не запылился, жадный паскуда.

- Москоу, гоу хом! - скандируют в толпе.

- Инвестор Воронцов, - выплевывает консьержка, как проклятие. Закатывает рукава, опираясь на палочку. - Сейчас мы ему покажем Кузькину мать и питерское гостеприимство.

Гул нарастает, эхо взлетает вверх по «колодцу», распугав птиц в сером небе. Проследив, куда все с ненавистью смотрят и в чей адрес насылают проклятия, я застываю как вкопанная, потому что в московском «паскуде» узнаю своего законного мужа.

Пазл складывается в моей голове, как по щелчку. Именно этот проект Воронцов прятал от меня в ноутбуке, усыпляя мою бдительность, сюда он ездил с Любочкой к «вонючему дяде» и, наконец, с его легкой руки нас с сыном выселили из квартиры.

Он и есть московский инвестор. Вот мы и встретились. Я должна была догадаться раньше, но… не хотела. Предпочла жить в неведении, поэтому не скажу, что сейчас шокирована. Скорее, огорчена. Подсознательно я ждала, что муж сам признается. Придет с повинной, все объяснит и разложит по полочкам, как он умеет.

Не сложилось.

Влас незамедлительно замечает меня в гуще народа, но ни один мускул не дрогнет на его лице. Когда я вопросительно выгибаю бровь, он делает вид, что мы незнакомы.

«Засранец», - беззвучно. Одними губами.

Могу поспорить, он это считывает….

Задержавшись на мне буквально на доли секунды, Воронцов невозмутимо обводит взглядом возбужденную толпу, требующую крови и зрелищ. Оценив обстановку, резким, немного нервным, но эффектным движением он скидывает с себя пальто, передает какому-то борову рядом, а сам взбирается на скамейку.

Ленин на броневике. Ему только Крупской не хватает.

Однако я за ним по ссылкам мотаться не подписывалась.

- Потом заставим его протереть за собой, - ворчит консьержка.

- Хозяином себя возомнил, вот и пачкает наше имущество, - вторит ей кто-то.

- Хапуга! - летит вдогонку.

Сдавленно прошипев, я искоса посматриваю на соседей. Эти божьи одуванчики из меня вдову сегодня сделают.

- Верни наши квартиры! - дружно требует толпа, сплотившись против общего врага. - И п-шел вон, ворюга!

Мои щеки начинают предательски гореть от оскорблений. Черт возьми, я теперь Воронцова. И, как невольная соучастница преступления, все принимаю на свой счет.

- Мы ничего не добьемся, если будем так бездумно скандалить, - цежу сквозь зубы, обращаясь к стоящим рядом зачинщикам революции, а при этом не прекращаю испепелять убийственным взглядом рискового и упертого «хапугу» Воронцова.

Я сама его придушу. Дома. Собственными руками.

Он улавливает мой настрой, и его выдержка дает трещину. Это вижу только я, когда он дергает себя за ворот рубашки, ослабляя его. И тут же собирается.

- Я прошу минуточку вашего драгоценного внимания.

Разорвав наш мимолетный зрительный контакт, Влас чинно поднимает ладонь, призывая всех к тишине. Уровень шума, достигнув предела, постепенно снижает децибелы. То ли мое замечание так подействовало на пикетчиков, то ли фирменная Воронцовская харизма в очередной раз сыграла свою роль, то ли мы, сами того не желая, сработали в команде, однако во дворе становится заметно спокойнее. Стекла домов больше не дребезжат от криков.

- Уважаемые, проявите терпимость и выслушайте мое предложение, ведь даже смертникам перед казнью положено последнее слово, - произносит Влас раздражающе степенным, гипнотическим тоном, как современный Кашпировский столичного пошиба.

Он умеет убеждать одним голосом. Ещё пара фраз - и некоторые представительницы старшего поколения станут воду от него заряжать. Стыдно признать, но я, кажется, буду в их числе. Потому что, несмотря ни на что, хочу слепо верить этому изворотливому гаду.

Повисает пауза, жильцы размышляют, а у нас с Власом очередная перестрелка взглядами.

Неожиданно меня выталкивают из толпы вперед. Я не успеваю сориентироваться, как оказываюсь напротив скамейки, которая превратилась в импровизированную трибуну. Судорожно сглотнув, я запрокидываю голову и смотрю Воронцову в глаза.

- От нас выступит представитель органов власти! Она и решит, что с вами делать, - важно заявляет консьержка, кидая меня на амбразуру. - Маргарита Андреевна, мы вам всецело доверяем.

- Вот как, - со скрипом произносит Влас, расстегивает верхнюю пуговицу, и она отлетает куда-то в сторону. - Что скажете, Маргарита Андреевна? Моя судьба в ваших руках.

Его фраза звучит двусмысленно, с приятной, будоражащей все рецепторы хрипотцой, ноздри раздуваются, как у зверя, загнанного в угол, но продолжающего бороться, упрямые, тонкие губы искривлены в напряженной ухмылке, на дне зрачков пляшут черти.

Не вижу,