Грех Каина. Острые семейные конфликты на примерах подлинных уголовных расследований - Алексей Ракитин

Всё это выглядело и звучало в высшей степени красноречиво, никаких особых пояснений не требовалось.

Журналисты, присутствовавшие в зале заседаний, отметили необычайную тишину в помещении и долгий немигающий взгляд доктора Хайда, которым тот буквально испепелял медсестру. Обстановка была очень напряженной и все присутствовавшие поняли, что в разворачивающейся перед ними истории явно присутствует некий криминальный подтекст.

В 13:30 на свидетельском месте медсестру Перл Келлар сменил Людвиг Хектоен. Отвечая на вопросы коронера Цварта о результатах судебно-медицинского вскрытия трупа Томаса Своупа [Полковника], Хектоен сообщил, что обнаружил у покойного увеличенное сердце, затвердевшие стенки аорты и опухоль в левой почке. Оценивая состояние мозга Полковника, доктор назвал его «нормальным» и тем самым полностью исключил подозрения на перенесенный инсульт. В целом же, подводя итог своей работе, Хектоен заявил, что ему не удалось выявить в жизненно важных органах Полковника Своупа какие-либо аномалии, способные стать причиной скоропостижной смерти. Полковника нельзя было назвать здоровым человеком, но состояние его внутренних органов в день смерти было таково, что он вполне мог прожить ещё значительный срок, возможно, и не один год.

Разумеется, коронер задал вопросы о присутствии яда в теле Полковника.

Хектоен сообщил, что он проверил на стрихнин 1/7 часть печени Полковника Своупа и обнаружил в ней 1/6 грана стрихнина. Считая, что яд имел одинаковую концентрацию во всём органе, получалось, что в кровь Полковника при жизни попало никак не менее 1,1667 грана стрихнина (0,075 г.), что в 1,5 раза превышало безусловно смертельную дозу (0,05 г.). Коронер, проводивший допрос судмедэксперта уточнил, был ли выявлен стрихнин в желудке покойного и не мог ли этот яд попасть в кровь путём внутримышечной инъекции, ведь медсестра Келлар признала, что сделала 1 или 2 инъекции стрихнина Полковнику Своупу незадолго до его смерти?

Это были важные вопросы, которые фактически должны были предопределить формулировку коронерского вердикта. Хектоен ответил, что при исследовании желудка стрихнин был выявлен в следовых количествах — а это означало, что он попал внутрь организма через желудок, был там усвоен и растворился в крови и далее с кровотоком попал в печень. Внутримышечные инъекции стрихнина, сделанные медсестрой Келлар незадолго до смерти Полковника, не могли привести к появлению того огромного количества стрихнина, который оказался там. Количество яда в таких инъекциях во много десятков раз меньше пороговой величины, представляющей опасность для здоровья.

В целом, допрос Людвига Хектоена выглядел несколько скомканным, о состоянии некоторых важных органов ничего толком не было сказано на том основании, что их исследование ещё не окончено. Принимая во внимание то, что эксгумации были проведены за месяц до описываемых событий, подобное утверждение выглядит пустой отговоркой. Совершенно непонятно какие такие судебно-химические исследования могли длиться более 4-х недель? По-видимому, Хектоен имел намерение скрыть результаты своей работы и работы Хейнса от адвокатов подозреваемого, дабы затруднить защиту Хайда в будущем. Иное объяснение сложно вообразить.

Коронер Цварт уже закончил допрос Хектоена и был готов его отпустить, но тут один из членов жюри задал неожиданный вопрос: «Мог ли стрихнин попасть в печень умершего человека уже после наступления смерти?»

Хектоен ответил утвердительно и пояснил, что если тело находилось в покое долгое время, то яд мог постепенно распространиться по организму и попасть в другие органы. Эту особенность веществ распространяться внутри организма доктор назвал «диффузией», хотя правильнее этот процесс называть «имбибицией», во всяком случае современная судебная медицина оперирует именно этим термином. На явлении имбибиции основаны технологии приготовления консервов и бальзамирования трупов. Сказав это, доктор Хектоен поспешил уточнить, что к случаю Полковника Своупа данное наблюдение не относится, так как диффузия яда невозможна в замороженном человеческом теле. А труп Полковника был быстро охлаждён, а затем и заморожен.

На следующий день доктор Хайд был вызван в уголовный суд прокурорской повесткой. Явившись в указанное место и время, он узнал о том, что окружной прокурор Вирджил Конклин (Virgil Conkling) запросил у дежурного судьи ордер на его арест. Адвокат Уолш попытался оспорить правомерность подобной просьбы, указывая на то, что коронерское жюри ещё не закончило работу и вердикт о причинах смерти Полковника Своупа и его племянника покуда не вынесен. Но прокурор парировал это замечание тем, что независимо он вердикта жюри, он будет настаивать на аресте доктора Хайда, поскольку давешнее выступление Людвига Хектоена не оставляет никаких сомнений в опасности доктора Хайда и необходимости его изоляции от общества.

Судья Уилльям Лоар (W. F. Loar), выслушав мотивировку окружного прокурора, назначил залог в 50 тыс.$ — это была колоссальная сумма для того времени. Адвокат Уолш попросил дать ему некоторое время для представления в кассу суда либо нужной суммы, либо поручительного письма (по сути векселя) от уважаемых членов общества, чья платёжеспособность не могла вызывать сомнений у суда. Может показаться невероятным, но в течение нескольких часов адвокат предъявил суду таковое поручительное письмо, подписанное несколькими в высшей степени почтенными гражданами штата Миссури, а именно: Президентом «Southwest National bank» Нилом (F. P. Neal), Президентом «Hall-Baker Grain company» Генри Холлом (H. E. Hall), оптовым торговцем скотом Скраггсом (M. D. Scruggs), коннозаводчиком МакЛофлином (William McLaughlin), адвокатом Джоном Клири (John M. Cleary), бывшим судьёй Джоном Лукасом (John Lucas), а кроме того, самим Фрэнком Уолшем, защитником Беннета Хайда.

Согласитесь, то, каких людей и за сколь малое время Уолш сумел привлечь к поручительству за своего подзащитного, красноречиво свидетельствовало об авторитете адвоката и его деловых качествах.

Судья Лоар, получив поручительное письмо, распорядился не задерживать более доктора Беннета Хайда.

Один из репортёров спросил у выходившего из здания суда доктора, что тот думает относительно угрозы назначения Большого жюри, ведь если коронерское жюри признает факт отравления Полковника Своупа, то это неизбежно повлечёт полноценное уголовное расследование со всеми формальностями [в т. ч. и Большим жюри]. Усмехнувшись, Беннет Хайд не без толики самонадеянности ответил что-то вроде: «Я рад вызову в Большое жюри, поскольку верю, что чем больше гласности это дело получит, тем скорее с меня снимут все подозрения». Цитата не дословна, но по смыслу близка сказанному тогда доктором.

13 февраля в газетах появились первые обстоятельные материалы о событиях в Индепенденсе и широкая общественность за пределами штата Миссури узнала о разворачивавшейся там судебной тяжбе. Судебное расследование, если бы только до него дошло дело, обещало стать национальной сенсацией и интерес к нему в последующие недели быстро рос. Тем более, что суть произошедшего в «резиденции Логана» выглядела отнюдь не очевидной, что и показал дальнейший ход событий.

Доктор Фрэнк Холл, присутствовавший при судебно-медицинском вскрытии, проведенном Людвигом Хектоеном, будучи допрошен коронерским жюри 14 февраля, заявил, что «абсолютно уверен» в невозможности смерти